Книга Божьим промыслом, страница 136 – Борис Конофальский

— Прекрасно, ознакомлюсь с ними на досуге.

— Коли бюргеры будут препоны вам чинить, так тычьте им в нос эти бумаги… – он замолчал и лишь глядел на генерала пристально, словно думал, решал что-то про себя; и всё-таки решился, вздохнул и произнёс: – Рад сообщить вам также, что в городе у вас будет проверенный помощник. Он умён и опытен, никто не знает, что он служит интересам Его Высочества. Даже его родные.

— Ваш шпион, – догадался Волков.

Наверно, слово «шпион» не понравилось барону, и он поправил генерала:

— Наш сторонник. Человек внимательный, верный, истинно верующий и преданный гербу. Он вам будет большим подспорьем. В городе сей человек давно не нов, знает всё и обо всех. Вот только… – Реддернауф не договорил.

— Надо, чтобы о нашем с ним знакомстве никто не знал, всё надобно держать в тайне, – догадался генерал.

— Именно, – министр был рад, что собеседник всё понимает. – Жизнь этого человека весьма ценна. И мы должны сохранить его тайну в интересах герба вашего сеньора.

— Хорошо. Я понимаю и сохраню в тайне свои отношения с ним.

— Об этом я и хотел вас просить. Его имя Филипп Топперт. Он торговец солью, у него лавка на Хлебном рынке, также он имеет несколько амбаров на Рыбной улице и сдаёт их.

— То есть человек это не бедный.

— Не бедный. И денег никогда от меня не брал. Скажете, что от меня, он даст вам расклад по городу и будет помогать по мере сил. Я ему сегодня отправил письмо.

— Хорошо, хорошо… Спасибо вам, барон, подобное знакомство мне никак не помешает.

Они раскланялись, и фон Реддернауф уже был у двери, когда Волков окликнул его:

— Барон.

— Да, генерал.

— Это вам я обязан этим поручением?

— Отчасти, – ответил министр после небольшой паузы.

— Отчасти? Как это понимать?

— Я рассказал герцогу, что после победы у Овечьих бродов вы взяли в плен много безбожников и смогли вернуть их в лоно Матери Церкви. И теперь они ваши крестьяне.

— Они были у меня в плену. И тех, кто не соглашался, я топил и вешал. Что же я смогу сделать с шестью тысячами бюргеров в их собственном городе?

— Насколько мне известно, у вас большие долги, – вдруг непонятно к чему вспомнил фон Реддернауф.

— Да, долги мои велики. Неужто герцог меня вознаградит за это дело? – спрашивал генерал с заметным скепсисом. – Что-то мне не верится в этакую щедрость Его Высочества. Ведь за то, что я спас Фёренбург от ван дер Пильса, вместо награды меня лишь пытались осудить.

Но министр словно не слышал едкости в его словах, на сей раз он глядел на генерала с заметной прохладцей и говорил:

— Видные купеческие дома Фёренбурга сплошь еретики. Сплошь… К марту у Его Высочества будут деньги, и уже в апреле цу Коппенхаузен соберёт армию в шесть-семь тысяч человек. Удержитесь в городе до апреля, дождитесь маршала, откройте ему ворота… Думаю, не мне вас учить, что делать с теми богатыми купчишками, которые не захотят отринуть грех ереси.

«Наград не будет. Не жди. Сам, всё сам. Как и всегда».

— Я всё понял, барон, теперь я буду готовиться к предприятию, – говорит с полупоклоном Волков, намекая, что больше для разговора у него времени нет.

— Ещё раз прошу беречь моего человека, он будет нам надобен и в дальнейшем, – напомнил фон Реддернауф, берясь за ручку двери.

— Я сделаю всё, чтобы с его головы не упал ни один волос, – обещал ему генерал.