Книга Божьим промыслом, страница 81 – Борис Конофальский

Тут, на берегу, в тот момент было много солдат, для них он это и кричал, для них он и притащился ночью на холодный берег.

— Передам, господин, передам, – кричал с баржи шкипер.

После он звал к себе Брюнхвальда и Роху, так как спать не ложился. Они стали пить крепчайший портвейн, который только что выгрузили. Рохе портвейн очень нравился, что же ещё ждать от пьяницы. Брюнхвальд и сам барон только посмеивались над командиром стрелков. Пили и ждали вестей от Дорфуса. И когда до рассвета оставалось часа три, тот явился и сообщил:

— Нейман со ста двадцатью людьми вышел из лагеря и пошёл к пушкам.

Хоть и под хмельком, но старшие офицеры немного напряглись, а Брюнхвальд спросил:

— Майор, а в случае неудачи, если вылазка не удастся, кто поведёт отряд на помощь Нейману?

— Отряд на помощь Нейману? – немного удивился майор.

— Ну да, встречающий отряд, на тот случай, если вылазка будет неудачна и при отступлении Неймана его будут преследовать, то преследователей должен встретить небольшой, но крепкий отряд, который выйдет в случае нужды Нейману навстречу, – пояснил Брюнхвальд.

Видимо, майор не знал всех тонкостей ночных вылазок и только ответил:

— Я велел через полчаса зажечь огни, чтобы Нейман не сбился с дороги и знал, куда возвращаться.

Старые солдаты переглянулись, а Дорфус тут же ушёл. Вскоре послышались далёкие хлопки выстрелов. В ночи ветер разносил звуки далеко. А ещё через некоторое время ротмистр Нейман вернулся и не только привёл всех своих людей, что уходили с ним на дело, но и притащил ещё двоих, один из которых был артиллерист. К тому же офицер.

— Как прошло дело? – сразу спросил у Неймана Дорфус, когда тот пришёл сам и привёл пленных в шатёр.

— Они выставили охранение, человек двадцать, а те, дураки, от холода развели костёр, да ещё и половина из них спала. Мы подошли тихо и всех порезали, кроме этого, – ротмистр кивнул на одного из пленных, – его оставили для допросов, я сразу пошёл к пушкам, и тех, кто был возле них, всех покололи, стали заклёпывать, как учил майор Пруфф. Тут вот этот храбрец, – Нейман указал на второго пленного, – пошёл нас от пушек отгонять, а при нём было людей человек двадцать. Его схватили, остальные разбежались. Так мы стали и дальше пушки заклёпывать, а они у палаток всполошились, собрались, пошли на нас, стрелки дали по ним залп, у них прыть и поостыла, мы заклепали пушки и ушли.

— Вы молодец, ротмистр, – за всех присутствующих похвалил Неймана майор Дорфус.

Тот в ответ поклонился. А генерал встал, взял офицера под руку и, отведя его к своей постели, спросил так тихо, что другие в шатре его не слышали:

— Ротмистр, а кто был ваш отец?

Этот вопрос лихого офицера, будто бы даже, смутил, он не сразу ответил и, отвечая, кажется, вздохнул.

— Мой отец торговал хлебом.

Волков сразу почувствовал, что он немного врёт, кое-какие жесты и какие-то слова выдавали в нём выходца из самых низов. «Торговец хлебом вроде и звучит как купец, но на самом деле любой мужик мог торговать своим хлебом». Конечно, Нейман был из мужиков, он и фамилию, наверное, себе сам придумал. Так же, как и безродный капитан Вилли, который писал себя теперь не иначе, как Вилли Ланн. А иногда и Вилли из Ланна.

— Вы грамотны, ротмистр? – всё так же тихо продолжал спрашивать барон, внимательно глядя на офицера.