Книга Элеонора Августа, страница 117 – Борис Конофальский

Едва сдерживая нетерпение и почти не сдерживая радости, он вызвал к себе капитана Рене и, когда тот явился, заговорил с ним:

— Дорогой родственник, хочу поручить вам дело важное и вместе с тем непростое. – Арчибальдус Рене был не из тех храбрецов, что берутся за всякое, не зная даже, о чем их попросят, поэтому Волков сказал осторожно: – Хочу просить вас представлять меня у герцога.

— У герцога? – Лицо капитана вытянулось, и он уточнил: – У герцога Ребенрее?

— Да-да, у него, у моего сеньора и нашего курфюрста, – продолжал Волков. – Да, вы будете просить у него аудиенции.

— О! – только и вымолвил родственник. Но по его лицу генерал понял, что за такое дело капитан готов взяться с радостью. Еще бы, аудиенция у самого герцога. А с другой стороны… – Но что я должен буду просить у него?

— Ничего, кроме личной встречи, на которой вы передадите ему двадцать пудов того серебра, что я нашел в реке. Помните?

— И все? – Рене на такую миссию был согласен.

— И еще вы передадите, что я нижайше прошу принять мой скромный дар.

— Скромный дар… – повторил Рене.

— Что я нижайше прошу принять мой скромный дар, запомните, это очень важно.

— Да-да, конечно, я запомню…

— И если он примет серебро, – продолжал Волков, – в чем я почти не сомневаюсь, зная тяжкое положение герцога с деньгами, то вы скажете, что это серебро будет лишь первым моим шагом к поиску прощения.

— Лишь первый шаг в поиске прощения герцога… – повторил Рене.

— Именно. Серебро найдете в Эшбахте. Спросите у Ёгана.

— Да, я знаю.

— Возьмите с собой десять моих гвардейцев, выберите тех, что вам приглянутся, и езжайте.

— Завтра же и поеду, – пообещал Рене, – как только доложу полковнику и сдам дела роты.

— Сейчас же езжайте, сейчас же, с первой баржей, – настоял кавалер. – Идите к Брюнхвальду и скажите, что я дал вам срочное поручение.

— Будет исполнено, господин генерал.

Рене с его гвардейцами уехал еще до вечера, а у Волкова были хлопоты и еще раз хлопоты: нужно было отобрать солдат для гарнизона, переправить все ценное на свой берег, не отдать за бесценок то, что переправлять было дорого. Солдаты тоже начали переправляться в Эшбахт. И как из-под земли, словно за поворотом реки сидели, тут же появились десятки лодок с купцами и маркитантками. Не успевал еще солдат вылезти из баржи на песок Эшбахта, как к нему кидались ловкачи да ушлые бабенки и говорили ему:

— Солдатик, говорят, ты себе хорошую добычу добыл, так я у тебя все куплю, цену дам хорошую, не то, что другие. Ну, что у тебя есть? Покажешь?

Корпоралы и солдатские старшины уже считали добытое. И в боях, и то, что было награблено в Милликоне. Ну, и как это иногда бывает, тот, кто отдал награбленное на хранение, не всегда его находил. Вспыхивали ссоры. Пришлось срочно, как только генералу доложили о солдатской ругани, отправить на тот берег полковника Эберста, чтобы он сдерживал ретивых до утра. А уже утром и сам генерал переплыл на свою землю, для того чтобы рассудить споры, а еще потому, что… уж больно много купцов на лодках и баржах причалило за ночь к его земле. Хоть разгоняй их. Девки приплывали целыми баржами. Молодые, жадные, горячие. Как раз те, которые всякому солдату нравятся. Купцы, маркитантки, девки, продавцы пива по-хозяйски располагались на земле кавалера, готовили еду, мылись в реке, торговались кто как умел, торговали кто чем мог. Даже музыканты появились.