Книга Элеонора Августа, страница 88 – Борис Конофальский

Волков нашел глазами Дорфуса и, указывая на него ножом, спросил:

— Вы, капитан… вы тоже за штурм?

— Признаться, да, господин генерал, – отвечал ему Дорфус. – Столько пройти, столько побед одержать, чтобы вот тут, у самых ворот их города, пойти отступить?

— Вот именно! – воскликнул Роха. – Если снова свара затеется, так получится ли второй раз такое? Сможем ли к их стенам подойти, как сегодня?

Кажется, он выражал мнение большинства офицеров. Волков немного помолчал, а потом снова спросил:

— Вы, Дорфус, все знаете, я из ваших знаний силу черпаю, так ответьте, каков сейчас гарнизон в городе?

Молодой капитан штаба сразу не ответил, стал прикидывать и лишь потом заговорил:

— Наверное мне то неизвестно. Думаю, человек пять сотен или больше, но не более тысячи.

— А сколько горожан имеют оружие и доспех и сколько из них в деле до сего дня бывали?

— Это тем более мне неизвестно.

— Может, пять сотен, а может, и еще тысяча, – продолжал генерал. – И я не хочу узнать сие. Я уже входил в один город, так входил, что потом не знал, как из него выйти. Так я еще хоть вышел, а многие из моих товарищей так на улицах того города и остались. Я не хочу в четырех днях пути от главного нашего лагеря потерпеть поражение при штурме. Как вы не понимаете, случись что, потеряй мы людей в городе, так враг приободрится, снова начнет силы собирать. Нет, уж слишком велик риск. И я Бога молил, чтобы они пошли на мои условия и решили войну заканчивать.

— Бога молил? – Роха хмыкнул, и усмешка его была неподобающа для разговора со старшим офицером. – Надо было Бога молить, чтобы победу при штурме даровал. Надо было рисковать. А если горожане уперлись бы, так подпалили бы город, сами же вы, господин генерал, велели фашины для поджога готовить, вон горы их лежат.

— Рисковать нужно, когда на то причина есть, а тут враг сам на все наши условия идет. А вам, майор Роха, риск не для чести, не для победы нужен, а для грабежа.

— А может, и так, что же плохого в честном грабеже? То дело солдатское вечное. На то мы и живем.

— Угомонитесь уже, хватит, вы в Милликоне столько взяли, что целый день потом награбленное баржами вывозили и за день едва управились, – урезонивал своего офицера генерал.

— Так всего того, что взяло все войско за всю кампанию, будет меньше, чем вы, господин генерал, взяли откупов с городов! – резко говорил Роха. – Ваши сундуки с серебром и золотом уже на трех телегах не укладываются.

— Все ли так думают?! – Волков вскочил.

— Да, все, все, господин генерал, оттого вы и хотите мира, что вам уже достаточно, вы за богатство свое и волнуетесь, из-за него и рисковать не хотите. Зачем же теперь вам рисковать, теперь у вас взятого с избытком, – продолжал Роха, уже на крик перешел в запале. – А нам, может, тоже серебро надобно. – Едва не вскочил, уже пальцами за край стола схватился. Но одумался, заткнулся наконец.

Генерал же все выслушал с каменным лицом, ничего майору не ответив. Повара и слуги замерли: ой, что будет! Молодые господа, которые сидели в конце стола, выглядывали, ожидая чего-то. Но никто из них не произносил ни слова. Остальные же старшие офицеры тоже молчали, отводили глаза. Хоть ничего и не говорили, но видно было, что с Рохой они согласны. И главное, что полковник Брюнхвальд, сидевший, согласно званию своему, прямо по правую руку генерала, тоже молчал. Смотрел себе в тарелку и молчал, не одернул горлопана Роху, не встал и ничего не сказал в поддержку генерала. Словно не было за столом дерзостей и криков.