Книга Графиня фон Мален, страница 135 – Борис Конофальский

— Ах, какие бесчинства! – воскликнул аббат. – Что нужно сделать? Может, я вам чем-нибудь в силах посодействовать?

— Конечно, затем я здесь. – Волков сделал паузу и продолжил твердо: – Коли вопрос с епископом курфюрст разрешил, то будет мне большая помощь.

Тут казначей отвернулся от него, как будто прятал глаза, и говорит:

— Этот вопрос положительно для вас разрешен не был.

— Что? Почему же? Разве не понял архиепископ, что мне без хорошего помощника в Эшбахте не быть? – воскликнул кавалер удивленно и раздосадованно. – Неужто архиепископ не понимает, что слишком сильны и влиятельны недруги мои, чтобы без всякой помощи я с ними совладал?

— Да-да, я и сам так считаю и готов всеми силами содействовать, но не все в силах нашего сеньора. Уверяю вас, архиепископ далеко не всегда может снять человека, тем более такого, которого вам в Мален назначил. Поступить так – значит настроить против себя многих знатных людей в княжестве. А то будет сильно на руку недругам его.

— И что же мне делать? – спросил кавалер удивленно. – С горцами у меня война, я по просьбе архиепископа ее затеял, оттого и с герцогом у меня распря, и опять же по просьбе курфюрста. С купцами из Фринланда я в ссоре из-за долгов, он просил их притеснять. Где же мне помощь искать? Были у меня союзники в городе, так и город теперь для меня закрыт, и епископ тамошний отнюдь не друг. А теперь и в архиепископе я не вижу опоры. Уж не бросить ли мне затею, не уйти ли с людьми моими из Эшбахта?

— Уж и не знаю, что вам посоветовать, друг мой, – отвечал аббат. – Но, чтобы отстранить епископа из столь влиятельной фамилии от кафедры, нужна веская причина. Я же в прошлый раз говорил вам, что дело это почти безнадежное.

«Ах, веская причина? Что ж, такая причина у меня есть».

И лекарь его брат Ипполит, и Агнес говорили в один голос, что хворь кавалера последняя от его же норова горячего происходит, что злиться ему нельзя, что пагубно для него это. Но как тут спокойным быть, как сохранять хладнокровие, когда не чувствуют ноги нигде опоры верной? Словно по зыби болотной ходит, а не по тверди. Едва сдержал он себя, чтобы не кинуть этому монаху с добрым и приветливым лицом слова резкие. Нет, сдержался, сдержался.

«Что ж, хотел отдать то в дар, теперь отдам то за услугу».

— Я привез с собой телегу экссонского серебра в слитках. Там ровно двадцать пудов, сия причина для архиепископа может считаться веской?

— О! Это умно. Слухи ходили о том, что вы нашли спрятанное в реке сокровище мужиков, правда, никто не знал, как велико оно.

«Никто не знал, и надеюсь, никто не узнает!»

Волков тут разозлился на этого монаха, хотя виду старался не показывать, что давалось ему нелегко. Лицемер из него был не очень хороший, все его мысли и чувства всегда появлялись у него на лице. Но теперь он пытался даже улыбаться. И продолжал смотреть на монаха. Смотрел и словно увидел то, что до сих пор ему видеть не доводилось. Увидал он, что за всей дружелюбностью и теплотой прячется прожженный делец, каких мало. Не всякий банкир так хорош, даже Науму Коэну тихий и добрый, всегда ласковый брат Илларион в деле своем не уступит. А разве могло быть иначе, разве мог умный и все уже видавший на своем веку курфюрст-архиепископ назначить на эту должность иного человека? Это вам не кафедра в Малене, куда всякого дурака за фамилию благородную назначают. Это казначей, один из главных людей при всяком дворе.