Книга Графиня фон Мален, страница 163 – Борис Конофальский

— Я же просил больше женщин, – произнес Волков негромко, внимательно разглядывая дам.

— Не волнуйтесь, сеньор, будет больше, не все еще приехали, – обещал Габелькнат.

И вправду, тут же в зал вошли еще две девы в замысловатых головных уборах, и даже это были не все – пока генерал знакомился с красавицами, пришла еще одна, а пока все рассаживались, в залу впорхнули еще две совсем молодые девицы лет пятнадцати-шестнадцати.

— Сабин, а где же ваша вечная подруга Эльвира? – воскликнул Габелькнат, вставая и приглашая опоздавших за стол.

— Ах, простите нас за опоздание, господа, – отвечала бойкая и вправду юная блондинка Сабин, – ждали, когда стемнеет, чтобы сбежать из дома, а Эльвиру, подругу нашу, схватил отец, он у нее строг, думаю, достанется ей, будет ей косы драть. Но ничего, вот я вам, господа, привела новенькую. Это Сусанна. Давно меня просила взять ее в купальни.

Такая же юная и такая же красивая, только темненькая, Сусанна покраснела. Впрочем, Габелькнат не соврал, дамы были действительно хороши, ни рыхлых, ни тощих, ни рябых не было, только красивые, одна к одной, как на подбор. И красоты они были самой разной, и лет самых разных – от совсем юных, как изящная и легкая Сабин, до умудренных опытом, солидных тридцатилетних матрон.

А тут и музыка заиграла, лакеи понесли горячие кушанья на стол, стали разливать вино. Умный господин Фейлинг, вспоминая пиры в военных лагерях, на которых присутствовал, даром, что был тут самый молодой, встал и предложил тост за генерала, велел пить до дна.

И все выпили тост за генерала до дна, слуги тут же вновь наполнили бокалы. Дамы и господа стали брать себе еду, а одна очень-очень приятная госпожа, которую звали Эмилия, встала и, подойдя к господину Фейлингу, что сидел по левую руку от генерала, весьма бесцеремонно его попросила:

— Уступите мне место, юный господин, будьте добры.

Она скорее повелевала, чем просила, но делала это с очаровательной улыбкой.

Конечно же, тот уступил ей, уступил безмолвно, еще бы, она в матери ему при случае сгодилась бы, а дама, сев на его место, улыбалась теперь Волкову, взяла нож, вилку, отрезала от большого куска на блюде тонкий ломоть мяса и, укладывая его кавалеру на тарелку, попросила:

— Дозвольте мне быть вашей прислугой сегодня, господин генерал, о большем и не прошу.

— Почту за честь иметь таких служанок, – отвечал кавалер, разглядывая даму.

Она и вправду оказалась очень собой хороша, тугой лиф платья не мог скрыть ее прелестей, кожа на лице чиста, зубы ровны, ручки ловкие. Она без разрешения взяла его бокал и отпила из него.

— Ах, у вас тоже белое, господин генерал.

— Это токайское, – отвечал он, совсем не злясь на красавицу из-за ее своеволия. Ему это даже нравилось.

— А будут ли певцы? – спрашивает еще одна дама.

— Да-да, – закричала, вскакивая со стула, юная Сабин. – Хочется песен!

— Габелькнат, певцы будут? – повернулся к музыканту Волков.

— Непременно, – отвечает тот, – сейчас распоряжусь.

Когда он проходил мимо, Волков схватил его за рукав.

— А отчего Румениге так мрачен? Не пьет ничего, с дамами молчит.

Габелькнат склонился к уху генерала и прошептал:

— Он скорбит из-за бесчестья.

— Что? Из-за какого еще бесчестья?

— Эмилия Вайсберг, – Габелькнат покосился на красавицу, что сидела подле генерала, – родственница его, жена покойного его дяди. Он считает, что она позорит его фамилию.