Книга Башмаки на флагах, страница 120 – Борис Конофальский

А Петер Майер тем временем опустился на лавку на другом конце стола. Уселся, словно устал, словно ноги уже не держали. Сидел, осоловело поглядывал на нее, и, кажется, ни нагота девушки, ни вызывающая ее поза больше в нем огня не разжигали. А потом он завалился на лавку, там и остался.

Агнес не спеша допила вино, приглядывая за любовником, а потом крикнула:

— Собака моя!

Тут же в комнате появилась Ута.

— Звали, госпожа?

— Что там с ним? – спросила Агнес.

Служанка взяла лампу, поднесла ее к пирожнику.

— Обмочился он.

Агнес отставила стакан.

— Принеси подушку да задуши его. Он мне больше не нужен.

Ута смотрела на госпожу с испугом и не двигалась с места.

— Да не бойся ты, дура, он не проснется. И притри за ним, лавку помой, а потом, как задушишь, скажи Игнатию, чтобы выбросил мертвого там, где по вечеру его подобрали.

Агнес договорила и посмотрела на служанку, ожидая ее ответа. Смотрела пристально. И от взгляда этого крепкие ноги Уты едва не подкосились, и она только и смогла ответить голосом, хриплым от комка в горле:

— Как прикажете, госпожа.

Агнес же встала и отправилась к себе; прошла мимо Уты, улыбаясь своим мыслям и на ходу принимая тот вид, что Богом ей был дан. На пирожника, что валялся на лавке, обмочившийся, даже не взглянула на прощание. А служанка проводила ее взглядом и на ватных ногах пошла за подушкой. Боялась ослушания: не приведи Господи осерчает госпожа.

Перед тем как выехать, звал кавалер к себе лекарей. Два ученых мужа, каждый при ученике, стоили ему по двадцать две монеты в месяц каждый. Волков едва не поперхнулся, когда их цену услышал, но Бертье уверял, что полковых лекарей дешевле найти невозможно, и пришлось ему поверить. Вот теперь полковник хотел поглядеть на тех, чей заработок равен заработку ротмистра, и пригласил лекарей к себе. И те явились.

Были они горды званием своим и совсем не думали, что какой-то солдафон станет их проверять. А солдафон возьми их и попроси:

— А покажите мне свой инструмент, господа врачи.

И, несмотря на удивление, отправился в их палатку, стал в их ящиках копаться. А при нем его молодой монах умный, для которого секретов в ремесле нет. Да и сам полковник знал, опять на удивление ученых господ, какие щипцы для чего и какая игла что зашивает. Полковник спрашивал у монаха:

— А эти щипцы – кости сломанные править?

— Именно, – отвечал брат Ипполит.

— А эти? Доставать из раны пули или наконечники?

— Именно, господин.

— А эта пила?..

— Отсекать невосполнимые члены, господин, – говорил монах.

Лекари молча глядели на то, как полковник копается в их ящиках. Такое на их памяти было впервые.

Поглядев на ящики, Волков остался недоволен. Инструмент не был так чист, как у брата Ипполита. У того все всегда содержалось в идеальной чистоте. И спросил:

— А чем, к примеру, господа, вы будете раны лечить глубокие от пуль или болтов арбалетных?

— Медицинская наука пока иного средства не знает, как заливание горячего масла внутрь через специальную воронку и зашивание раны льняной нитью, вымоченной в соли, – важно отвечал старший по возрасту лекарь.

Волков взглянул на брата Ипполита: прав лекарь?

— Достаточно будет масла теплого, хотя все до сих пор льют в раны горячее, – тихо отвечал монах.

Оба врача переглянулись, на лицах их едва не усмешка читалась, ведь любой из них монаху в отцы годился, а он их знания под сомнение ставил. Но Волкова их усмешки не волновали.