Книга Башмаки на флагах, страница 77 – Борис Конофальский

Он посмотрел на нее.

— А жена про то узнала, значит?

Бригитт кивнула.

— Вчера вечером я говорила с монахиней, а утром уже выслушивала от госпожи Эшбахт выговоры о своей распутности. И что чадо мое она в доме своем не потерпит, – говорила красавица со слезами в голосе.

— Потерпит, потерпит, – усмехался кавалер, беря госпожу Ланге за руку, – а нет, так построю вам дом.

— Спасибо вам, господин мой! – Бригитт поцеловала его руку. – Господь был ко мне милостив, послав мне вас.

* * *

Кавалер уже проклинал эту дорогу. Сколько раз ее видел – не сосчитать, уже наизусть ее знал. Да, Волков опять ехал в Мален. Граф, мерзавец, взялся собирать войско против него, сам отправился к герцогу, сам напросился. Беда? Да, беда. Никакой другой человек не представлял бы такой опасности, как этот лощеный сеньор, который, судя по всему, теперь ненавидит кавалера.

Думал ли рыцарь о графе как о реальном вражеском командире? Кавалер только фыркал от такой мысли. Граф никогда не воевал, какой из него командир? Волков знал войну досконально, он штурмовал крепости и сидел в осадах, устраивал засады и сам попадал в них; он участвовал в четырех крупных сражениях и в сотне мелких. Он знал о войне больше, чем граф знал о балах, турнирах и охотах. Так что при равных армиях у графа не оказалось бы ни единого шанса на победу. Но в том-то и беда, что победа и не нужна графу. Мерзавцу требовалось пролить кровь. Пролить кровь людей герцога, и желательно побольше. Чтобы герцог взбесился от злости, чтобы обычная распря между сеньором и вассалом переросла в настоящую войну. Вот поэтому граф фон Мален и вызвался руководить походом на дерзкого вассала курфюрста. Это было Волкову ясно как божий день. И поэтому он вез на поясе в кошеле своем хорошую пригоршню золота, а именно сорок новых гульденов.

С Волковым ехало восемь молодых господ, и что его действительно радовало, так это то, что отправился с ним и Александр Гроссшвулле. Увалень, кажется, выздоровел: сам просился сопровождать господина. И брат Ипполит дал на то добро, говоря, что раны затянулись крепко, даже страшная рана на руке. Увалень показал, что может держать свою алебарду истерзанной недавно рукой. Кавалеру оставалось только завидовать тому, как быстро заживают раны на молодых людях. А верный человек в дороге не помешает: Брюнхвальд вообще советовал при поездке в город брать с собой больше людей, из новонанятых кавалеристов человек двадцать еще. Но Волков не хотел вызывать раздражение горожан такими кавалькадами, он считал, что граф после того шума, что случился в городе, больше не осмелится на нападение. Да и размещать столько людей будет дорого – если, конечно, не останавливаться у богатого родственника.

Дитмар Кёршнер знал, зачем приехал рыцарь. Он разместил всех его людей, а ему выделил шикарные покои и обещал, что ротмистр городских арбалетчиков Циммерман сегодня снова явится к нему в дом тайно, как только стемнеет.

Кёршнер предлагал кавалеру поздний обед, но Волков, думая, что хозяин за трапезой будет донимать его разговорами о делах торговых, сказался сытым и попросил время на отдых. Не до амбаров и цен, не до угля и досок, не до стоимости постройки дорог ему сейчас было. Кавалер даже толком не мог порадоваться тому, чему хотела радоваться Бригитт. Волков ни о чем другом сейчас думать не мог, как о войске, что собирает граф. Кавалер не подавал вида, но сейчас он был очень напряжен, и именно из-за того, что понимал, как опасен граф, который втянулся в их распрю с герцогом. Граф, который имел влияние и на местную знать, и на городских нобилей, и это при том, что он был знаком с курфюрстом и, судя по всему, ненавидел Волкова. «Нет, двоим нам тут не ужиться».