Книга Плохая война, страница 112 – Борис Конофальский

— Никто этого уже не заметит, даже если это и так. Но он так и не смог стать своим в городе, местные нобили его к себе все еще не принимают.

— А будет ли у такого богача партия для моей племянницы?

— Будет, будет, – заверял старый поп и продолжал: – Когда герцог к нам приезжал, Кёршнер подносил ему золотую чашу и золотой поднос, но герцог его до руки допустить побрезговал. Кёршнер на городской смотр выставлял сорок всадников в отличной броне и сорок аркебузиров, он платит большие подати в казну города, но едва смог избраться в совет. Он многое отдаст, чтобы сесть за один стол со мной и с вами, кавалер. Я говорил ему о том, что ему неплохо бы породниться с таким славным человеком, как вы, кавалер, и он соглашался с такой мыслью. Соглашался не раздумывая и с радостью. Он и его семья были на пиру в вашу честь, но сидели совсем не на почетных местах. Думаю, что и вам не следует брезговать таким возможным родственником.

— А я и не собирался, – только и отвечал кавалер.

* * *

Утром едва рассвело, а за столом уже собрались епископ, Волков, бургомистр и этот самый господин Кёршнер. Он пришел последний, в столовую вошел в шубе и огромном берете неимоверно красного цвета, такого же оттенка, как и перчатки, а шуба на нем была сплошь из черных соболей. В прихожей он не отдал ее лакею, а так и шел в ней до столовой, а лакей бежал за ним следом. И только тут, в столовой, он с шубой расстался. Как и с беретом, как и с перчатками.

«Соболя, конечно. Ну слава богу, что хоть не горностаи, как у коронованных особ».

Был господин Кёршнер весьма полнокровен, обширен и богат чревом. Он улыбался и кланялся, что-то мямлил вежливое, извинялся за опоздание. Волков не стал его дослушивать, а сделал к нему шаг и протянул руку.

— Кавалер Фолькоф.

Толстяк схватил его руку и стал кланяться, да так низко, что Волкову показалось, что он собирается его руку целовать.

— Большая честь, – высоким голосом говорил владелец пятидесяти тысяч десятин земли и прочего имущества. – Наслышан о ваших подвигах, кавалер, наслышан. И очень, так сказать, рад, спасибо святому отцу, что приглашен сюда для такого дела.

Вот только присутствие бургомистра кавалера удивляло. Неужто он тоже тут был нужен? И словно прочитав его мысли, епископ произнес:

— Не буду скрывать от вас, господа, что мысль связать вас в матримониальном союзе принадлежит не мне, а господину бургомистру. Но я полагаю, что мысль эта хороша и обоим домам от такого союза будет большая польза.

— Очень рад, очень рад, – опять кланялся Кёршнер, – очень рад, что проявляете участие, господин первый консул.

Волков тоже кивал согласно. А бургомистр улыбался и кланялся в ответ.

— Прошу вас, господа, к столу, – пригласил всех епископ.

А слуги уже расставляли кушанья на стол. Тут были и холодные буженины с хреном и горчицей, и горячие варенные с укропом колбасы, и взбитые яичные желтки с сахаром, и меды разные, белые и темные, желтое топленое молоко, взбитые сливки с ягодами, и крестьянские жирнейшие блины пфанкюхены с разнообразными начинками из мяса и томленых овощей, и свежайший белый хлеб. Также к завтраку были поданы два вида пива, два вида вина и вода с лимонами. Стол был сервирован только серебряной посудой, что подчеркивало официальность завтрака.