Книга Плохая война, страница 151 – Борис Конофальский

— Александр, прошу к столу.

Увалень, большой любитель поесть, осмотрел женщин и замялся.

— Садитесь же! – настаивал Волков.

— Мария! – крикнула на кухню Бригитт. – Тарелку и приборы!

Увалень нехотя сел, нерешительно глядя на женщин.

— Ну, говорите, что случилось, – пока не принесли посуду, попросил кавалер.

Увалень посмотрел на него: «Точно мне говорить?» Даже Элеонора Августа, всегда ко всему безучастная, оказалась заинтригована.

— Давайте же, Александр.

— В трактире купчишка остановился, – начал он.

— Вот уж новость так новость, – с обычной своей изысканной язвительностью заметила госпожа Ланге. – Когда такое было.

А Увалень, взглянув на нее, продолжал:

— Говорит… Говорит, что утром из Малендорфа выехал.

При слове «Малендорф» все, кроме монахини, перестали есть.

— И что же там? – спросила графиня.

— Купчишка сказал… – Александр Гроссшвулле покосился на Элеонору Августу.

— Да не тяните вы уже, экий вы робкий! – воскликнула Брунхильда разгневанно. Она чувствовала себя и вела себя здесь как дома, как и подобает графине.

Увалень взглянул на нее и выпалил:

— Сказал, что поутру старый граф, в себя не придя, преставился.

— Ах! – воскликнула Элеонора Августа, поднеся руки к лицу.

— Последний истинно добрый человек в замке был, – сказала Брунхильда. – Братец, велите попа какого-нибудь позвать, хочу за мужа помолиться сегодня.

— Отчего же помер он? – начала рыдать госпожа Эшбахт.

— Он и так не жилец был, кровью мочился, на спине лежать не мог, так ему помереть своею смертью все одно не дали. – Брунхильда перекрестилась. – Господи, прими его душу грешную. Он был хороший человек.

— Отчего же он умер? – воскликнула Элеонора Августа.

— От яда, конечно… – радостно сообщила ей графиня.

— От какого еще яда? – не верила Элеонора Августа.

— От того самого, которым ваша сестра Вильгельмина, собака бешеная, отравила мое вино, которое граф и выпил.

— Лжете вы! – Госпожа Эшбахт вскочила. – Лжете и ругаетесь, как женщина подлого рода!

— С моим братом, рода подлого, вы в постель ложиться не гнушаетесь! Вон, брюхо от него нагуляли… Или, может, это у вас от Шауберга-отравителя? – проговорила Брунхильда зло. – Может, я рода и подлого, а вы так и вовсе распутная жена.

— Замолчите, замолчите! – воскликнула госпожа Эшбахт.

— Не смейте мне повелевать и голоса на меня повышать не смейте, я в доме своем, а вы в чужом. Хватит! Меня в вашем доме унижали, здесь я этого терпеть не буду, – холодно отвечала Брунхильда.

— А-а! – закричала Элеонора Августа и кинулась к лестнице, побежала наверх в свои покои.

Все это происходило так быстро, что кавалер и слова не успевал вставить, да и не знал он, какие тут слова надобны. Да, Брунхильда была зла, но она права в каждом слове своем. Так что и он, и Увалень сидели тихо, присмирев. Монахиня была хмура, а вот Бригитт… Эта женщина так мило улыбалась, что показалось кавалеру, что этот неприятный и злой разговор ей нравился, словно она была рада такому повороту событий.

Когда Элеонора Августа скрылась наверху, Брунхильда, принимаясь за еду, бросила:

— Вы, братец, на похороны ее не отпускайте, а то за ней с солдатами в замок идти придется.

В этих словах ее был толк. Хоть и было сие нехорошо, но… Да, он не станет отпускать жену на похороны отца.