Книга Плохая война, страница 152 – Борис Конофальский

— Уж больно вы злы, графиня, – громко и отчетливо проговорила мать Амелия.

И тут уж Брунхильда совсем осерчала. Так как монахиня сидела по левую от нее руку, она поднесла свой немалый кулак к ее немолодому лицу.

— Взяли тебя в дом для чего? За бабьей требухой смотреть. Так за ней и смотри, а рот свой без дела не раскрывай, иначе получишь, и клянусь, может, моя рука и не так тяжела, как у братца, но уж мало тебе не будет. Да простит меня Господь.

Монахиня побелела, встала и пошла прочь из-за стола. А графиня, проводив ее долгим взглядом, молвила:

— Коли за стол с собой посадишь, так всякий возомнит себя ровней.

И после стала есть. А в зале повис столь дурной дух, что Увалень заметил негромко:

— Кавалер, лучше я отужинаю со своими друзьями.

Волков ему не ответил, зато Бригитт проговорила негромко:

— Ступайте, Александр, ступайте.

Трус, бросив своего сеньора, позорно ретировался из-за стола, оставив того наедине с двумя злыми красивыми женщинами.

* * *

Знал он, что жена станет бесноваться, и все равно не пустил ее на похороны отца. Брунхильда была права, никто не мог поручиться, что она по своей воле захочет вернуться домой из замка Малендорф. В общем, отпускать ее никак нельзя. Конечно, крики, упреки и рыдания раздавались в доме все утро, госпожа Эшбахт ругала мужа Иродом и фараоном. Монахиня пришла к нему, сказала, что нельзя беременной так волноваться, лучше уж отпустить, но на это кавалер тут же послал к жене брата Ипполита с успокоительными травами и отваром ромашки, наказав передать ей, что ежели та не соизволит выпить сие сама, то он придет и поможет.

К завтраку жена, конечно, не вышла. Не было и монахини, они просили еду подавать в покои. И за столом могло быть тихо, но Брунхильда встала не в духе или злилась оттого, что ее прибор поставили в конец стола, а не рядом с прибором кавалера, и посему, сев за стол, она стала выговаривать Бригитт, которая сидела как раз рядом с Волковым:

— Я к вам присылала пажа просить новых простыней, вы что же, отказали ему?

— Отказала, – едва не с улыбкой отвечала госпожа Ланге. – Простыни вам стелены недавно, еще свежи должны быть.

— Уж не экономить ли вы на мне собираетесь?

— Так я на всех экономлю, на то и поставлена господином. А народу в доме нынче много, всем простыни нужны, простыни нынче дороги, лишних у меня нет. Только грязные есть, после стирки в субботу будут чистые, я вам и постелю, – говорила Бригитт голосом ангельским и тоном мирным.

Но этот ее голос, ее тон и невинный смысл ее слов отчего-то злили графиню еще больше. Видно, в ангельской кротости госпожи Ланге графиня читала насмешку над собой. Она уставилась на Бригитт зло, поджала губы и сидела так несколько мгновений, не притрагиваясь к еде, а потом сказала:

— Что же это такое: и в доме мужа моего слуги мной пренебрегали, и в доме брата моего слуги меня не слушаются, из-за простыней рядятся.

Слово «слуги» графиня подчеркнула особенно, чтобы уязвить Бригитт. И та, улыбнувшись многообещающе, уже рот открыла, чтобы ответить графине, да Волков не дал, ударил ладонью по столу так, что звякнули приборы.

— Госпожа Ланге, извольте выдать графине требуемое.

— Сразу после завтрака распоряжусь постелить, господин мой, – ни мгновения не раздумывая, отвечала госпожа Ланге с подчеркнутым почтением.