Книга Плохая война, страница 28 – Борис Конофальский

Госпожа Эшбахт молча поморщилась, потребовала у Марии вина, так как в дороге ее укачало. И лишь получив желаемое, сказала:

— Дорога дурна: ухабы, холод, лужи ужасные, – устала от нее. – Элеонора Августа скинула шубу и уселась в кресло у стола пить вино. – То всё вы виноваты, гоняете меня туда-сюда. И отчего вы мне не велели в доме папеньки жить? Отчего я как странница жила в чужом доме?

— Разве вам плохо было в доме доброго епископа?

— Плохо. Почему мне в моем доме не жить? В доме отца?

— Так мне было спокойнее, – ответил Волков.

Мог бы он сказать ей сейчас, что в большом доме своего отца она себе и помимо Шауберга еще кого-нибудь из старых своих знакомцев могла сыскать да в постели своей приютить, но не стал ей такого говорить, чтобы не злить еще больше.

— А мне было бы спокойнее, если бы вы замок имели и я не бегала от всякого разбойника как бездомная. – В эту фразу Элеонора вложила всю желчь, которая в ней была, все свое дурное самочувствие.

— Я постараюсь построить замок, госпожа моя.

— Ох, увижу ли я его, ваш замок! – Женщина встала и пошла наверх, распорядившись: – Мария, вели мне воду греть и скажи, чтобы белье и рубахи мне чистые несли.

* * *

А к ужину она вообще не вышла. Волков сел ужинать с Бригитт, но тут приехал Бертье со своими людьми. Дворовый мужик сообщил, что ротмистр на дворе желает видеть господина, и Волков, зная, какую большую работу проделал Гаэтан, в награду велел звать офицера к столу.

Бертье пришел в дом невыносимо грязным и провонявшим конем. Даже кавалер это почувствовал, уже не говоря про госпожу Ланге, которая хоть и улыбалась ротмистру душевно, но исподтишка морщила свой веснушчатый носик. При Бертье был большой звенящий железом мешок, который тот опустил на пол и поклонился.

— Так идите же к нам, ротмистр, – продолжал приглашать его Волков.

— Не посмею, – отвечал Бертье, косясь на Бригитт. – В следующие разы непременно отужинаю с вами, господа. Лучше вы, кавалер, ступайте ко мне.

Волков встал и подошел к нему. Бертье же присел на корточки и стал из мешка доставать части хорошего доспеха. Кавалер сразу признал этот доспех: одну его часть, а именно наголенник с коленом, ротмистр ему уже показывал недавно.

— Доспехи барона? – скорее констатировал, чем спросил Волков.

— Его, – ответил Гаэтан Бертье, выкладывая панцирь и вытаскивая из мешка отличную кольчугу из мелких паяных колец. По рукаву и подолу железной рубахи шло изысканное золочение. – Кольчуга не хуже вашей, такой ни у кого в округе не было, кроме как у барона.

— Перчатки его, – согласился кавалер, сам присел у мешка и взял из него в руки латную перчатку. – А это чья?

— Думаю, Рёдля, – ответил Бертье, – я нашел ее там же, где и весь этот доспех.

— То есть не у холмов, где мы дрались?

— Нет, дальше на северо-восток, ближе к лачуге монаха, но не доезжая до границы.

Волков молча кивал, понимая, о чем говорит ротмистр.

— А голову не находили?

— Нет, ни шлема, ни головы Рёдля я не сыскал, как, впрочем, и тела барона тоже.

— Тело барона уже в замке Баль, – заметил Волков и с удовольствием наблюдал, как меняется лицо ротмистра.

— Барона нашли? Кто же? – искренне удивлялся Бертье.

— Понятия не имею, может, он сам нашелся?

— Сам? – продолжал удивляться ротмистр. – Как сам?