Книга Плохая война, страница 30 – Борис Конофальский

И теперь она проснулась от колоколов и, едва потянувшись под жаркой периной, сразу стала менять себя, чуть приподнимая перину, чтобы видеть изменения. Ей нравилось смотреть, как грудь, живот и бедра становятся другими прямо на глазах. И ничего, что от этого у нее была ломота по телу, словно от вчерашней тяжкой работы, это с утра всегда так, сейчас ломота утихнет, как только тело ее закончит меняться.

Агнес, наконец, откинула перину и встала с кровати. Ох, как хорошо ей сейчас, она опять потянулась, новая ее грудь, не в пример настоящей груди, качнулась, вздрагивала манящей тяжестью при каждом шаге. Девушка босая подошла к зеркалу, осмотрела себя с ног до головы. Хороша, придраться не к чему, так хороша, сама бы такую возжелала. Ну, разве что волос погуще внизу живота себе сделать.

А колокола, что разбудили ее, всё звонили и звонили. Агнес посмотрела на дверь.

— Ута!

Она ждала, но никто ей не отвечал. Тогда девушка подошла к двери, отворила ее и закричала грозно:

— Ута! Где ты?

— Тут, тут, госпожа! – Снизу, с лестницы, донеслись испуганный голос и тяжелое топанье. – Рубаху вам готовила свежую. – Прибежала, запыхавшаяся, поклонилась.

— Отчего колокола бьют, праздник какой? Так я не помню никаких праздников.

Агнес все праздники знала. До Рождества еще несколько дней, а других праздников нет сейчас. Ута только таращила свои коровьи глаза. Она не ведала, почему все утро в городе на всех колокольнях звонят колокола. Конечно, откуда этой дуре дебелой знать.

— Не знаю, госпожа, – наконец ответила служанка.

— Ты никогда ничего не знаешь, собака ты глупая, – проговорила без всякой злости Агнес.

— Пойти узнать? – уставилась на нее служанка.

— Иди уже, – отослала ее девушка, – но сначала одежду подготовь.

Ута, топая по лестнице, сбегает вниз, и Агнес идет вслед за ней. Как была босая, нагая и простоволосая, так и выходит к большому столу. Тут тепло, у плиты суетится горбунья Зельда. Она поздоровалась с госпожой. Конюх Игнатий сразу ушел, то ли в людскую, то ли на конюшню, он никогда тут не оставался, если появлялась госпожа.

— Что госпожа желает? – спросила горбунья. – Вчерашний заяц, печенный в горшке, остался. Есть яйца вареные, колбаски, можно бекона пожарить, хлебец свежайший булочник принес.

Агнес еще не знала, чего она хочет. Девицу некому было одернуть, и села она так, как сидеть девушке совсем не подобает. Развалилась сама на подушках, что были на стуле, а ногу одну положила на подлокотник стула. Сидела, кудри свои роскошные на палец наматывала. И спросила:

— А пряник у тебя есть?

— Есть, госпожа, – спокойно отвечала Зельда, ее в поведении госпожи уже давно ничего не удивляло. Ни изменения в облике, ни странные занятия наверху, ни то, что юная дева по дому нагая ходит. Зельда давно поняла, с кем имеет дело, с тех самых пор, как юная госпожа, еще почти девочка, заставила ее искать себе мандрагору. Так что пусть она сидит в своем доме как хочет. – Велите подать пряник?

— Ну, подай, – произнесла Агнес так, словно Зельда ее уговаривала этот пряник взять.

Кухарка налила в красивую миску молока, которое совсем недавно принес молочник, взяла молока с самого верха, самого жирного, и достала четверть пряника, что делал пряничник Ланна, – кусок был величиной с ладонь взрослого мужчины. Раньше госпожа нипочем бы такой не съела, но с тех пор, как она все время меняла облик, стала девушка есть едва ли не вдвое больше прежнего. Горбунья поставила перед госпожой миску и положила твердый пряник краем в молоко, чтобы размокал.