Книга Плохая война, страница 40 – Борис Конофальский

— Говорил дуракам, что глубже пахать нужно, а они: «Мы уже век пашем на ладонь, и ничего, все хорошо было». А оно вон как развернулось, теперь дураки затылки чешут.

Волков не перебивал, хотя ему сейчас было совсем не до больных коров и не до померзших озимых. Он с утра сам не свой был от письма Брунхильды. От того, что беременная она среди людей, которые ее ненавидят, и что она там почти одна, так как муж ее слаб и стар. Уповал он только на то, что ретива она всегда была и непреклонна. Может, и на сей раз выдержит. А тут Ёган со своими мерзлыми коровами, все бубнит и бубнит про нерадивых мужиков.

— Ты Брунхильду вспоминаешь? – вдруг перебил кавалер управляющего.

— О! – Ёган сделал уважительное лицо. – Оно иной раз вспоминается. Шебутная была, не то что теперь. Теперь оно вон как… Графиня – одно слово. Да, кем была – и кем стала. Вот как жизнь распорядилась.

— Сейчас она одна в замке графа, тяжко ей, – сказал Волков.

— Что? Одна? В замке? – Ёган вдруг засмеялся. – Вот уж тяжесть, графиней жить в замке при дюжине слуг, да при муже-графе, да при поварах, лакеях. Уж насмешили, господин. Тяжко ей…

Волков рассчитывал совсем на другие слова. Он хмурился, а Ёган, по простоте своей этого не замечая, снова начинал талдычить про озимые и про то, что телеги из похода пришли все переломанные, – либо колеса новые нужны, либо оси менять, ни одной целой телеги из всех, что в поход брали, нет. Что кузнеца выездного приглашать придется, а те какую деньгу за выезд просят! И что мужики ленивы и не хотят по весне снова копать канавы для осушения прибрежных болот. Что молодые господа из выезда, что живут в старом доме с попом, просят свинину каждый день, от говядины воротятся, а еще просят овса больше, а не сена.

Обрывать на полуслове старого знакомца кавалер не хотел, все-таки не чужой ему, однако Волков обрадовался, когда в покоях появляется Максимилиан с бумагой.

— Ну? – спросил он у молодого человека.

— Кавалер, письмо от епископа.

— Давай.

— Господин, – заволновался Ёган, понимая, что дальше господин будет заниматься другими делами, – а мои дела как решим? Что со скотом, что с телегами делать?

— Скот лечить, телеги ремонтировать, на все деньги дам. Что с твоими озимыми делать, я не знаю, – закончил Волков. – А мужикам скажи, что если по весне нечего будет убирать, так и есть им нечего будет.

Он уже начал разворачивать конверт, но Ёган не успокаивался:

— Господин, еще дельце есть одно.

— Говори.

— Я же детей из Рютте привез. Жену себе в дом подыскиваю, моя-то хвороба в монастырь подалась, совсем руки у нее распухли, решила, что там ей лучше будет.

— Зато у тебя дом есть свой и дети, – ободрил Ёгана Волков.

— Есть, есть, – соглашался управляющий. – Только вот я из дома выхожу – дети спят, домой прихожу – дети опять спят.

— Так от меня-то тебе чего надобно, детей твоих мне будить, что ли? – начал раздражаться кавалер.

— Да нет же, к чему это… Я про то, что мне бы помощника завести. Я думал, вот зима придет – и отдохну, хоть отосплюсь, а тут одно за одним тащится: то война, то морозы, то скот, то телеги, то жалобы, – я продыху от дел не вижу. Хозяйство-то большое.

Волков посмотрел на него, уже не скрывая раздражения.

— А жалованье из своего кармана платить помощнику думаешь?