Книга Плохая война, страница 74 – Борис Конофальский

Волков доспех еще не надел, только стеганку и кольчугу. В доспех он собирался облачиться перед городом, непосредственно перед шествием. В стеганке ему жарко в натопленной зале. Он сидел недовольный, смотрел на эту кутерьму, что творилась у него дома. Его жена бестолочь, к ведению хозяйства склонности никакой не имеет, это всем понятно, только зря ругает прислугу, то отдает, то отменяет приказание, порой сама не понимает, что ей нужно. Будь у него такой бестолковый офицер, так выгнал бы его сразу.

Кажется, его жена уже пережила боль от утраты любовника. И, кажется, смирилась с тем, что ей придется жить в ненавистном доме, ложась в постель с ненавистным человеком. И сейчас она была хоть и суетлива, хоть и глупа, но весьма бойка и слуг приводила в чувство и повиновение не хуже госпожи Ланге.

— Карл, – наконец велел Волков, – думаю, сборы еще продлятся, выступайте без меня, я вас догоню.

Брюнхвальд кивнул – он все понимал, – встал, вышел из дома на улицу. Он молодец, старая кираса начищена так, что иному зеркалу не уступит. Шлем под мышкой, меч на боку, весь собран, строг. Всегда хорош Карл Брюнхвальд, на него можно положиться.

Да, хорош, а вот госпожа Ланге кавалера раздражает. Кажется, ее забавляла вся та истеричная кутерьма с суетой и руганью, что устроила Элеонора Августа. И ведь слова не скажет, хотя знает, что кружева к платью после стирки лежат в большой корзине.

— Госпожа Ланге, – видя это, говорил Волков, – вы собираетесь ехать в карете госпожи Эшбахт?

— Куда уж мне, – с фальшивой покорностью отвечала Бригитт, – с меня и телеги довольно будет.

— Так не ждите нас, – сухо велел кавалер, – езжайте с ротмистром Брюнхвальдом.

— Как пожелаете, господин мой. – Она присела в низком книксене, после взяла шубку и пошла на двор.

Эта дрянь сказала «господин мой». Хотя в этом случае достаточно просто слова «господин». Слово «мой» в этой ситуации было не то чтобы фамильярным, скорее оно подчеркивало более высокий уровень отношений. Естественно, госпожа Эшбахт не могла этого не заметить. Она подняла глаза от платья, что рассматривала, поглядела в спину уходящей Бригитт, а потом и на господина Эшбахта, губы ее скривились. Взгляд жены словно обжег кавалера. И он понял: Элеонора Августа отошла от своего горя.

Он вздохнул. Он хотел выйти на улицу, потому что было ему жарко, но подумал, что жене почудится, что он пошел провожать Бригитт, и остался на месте. Так и сидел в своем кресле еще час, пока Элеонора Августа, урожденная фон Мален, а ныне госпожа фон Эшбахт, не оказалась готова ехать.

* * *

Уже рассвело, когда их на дороге встретил отряд бравых горожан: шесть барабанщиков и четыре трубача с городским корпоралом. Одежда у них была празднична и ярка.

— Господин, – говорил усатый и немолодой уже корпорал, – до города отсюда меньше мили, он уже за поворотом, вас выйдут встречать важные люди из совета города и из консулата во главе с новым бургомистром, и сам епископ будет, лучше тут вам построиться и развернуть знамена.

Волков сел на табурет, что принес ему Увалень, стал облачаться в доспех. А тут прибежала одна из служанок жены.

— Господин, госпожа спрашивает: долго ли будем стоять?

— Отчего же она спрашивает?

Служанка вдруг наклонилась к его уху и зашептала: