Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 1, страница 32 – Миф Базаров

Представил, сколько времени уйдёт на восстановление. И вдруг понял, что это именно то, что мне сейчас нужно. Физическая работа. Понятная, осязаемая, где каждое маленькое действие даёт результат.

Я толкнул дверь сарая. Не заперто.

Внутри царил порядок, при виде которого у любого механика зачесались бы от удовольствия руки. Верстак вдоль всей стены, над ним полка с инструментами, разложенными по размеру: молотки, зубила, отвёртки, ключи. На стене — связка ветоши. В углу здоровые тиски, у другой стены небольшая этажерка с банками. Я подошёл и проверил содержимое: машинное масло, керосин, эмаль. Всё подписано корявым почерком Петра.

Невольно усмехнулся.

У отца в кабинете был такой же порядок. Я помнил его письменный стол: ни одной лишней бумаги, карандаши остро заточены, чернильница закрыта. Мама шутила, что у Юрия Семёновича стерильность, как в операционной. Пётр был из той же породы людей, для которых инструмент это продолжение его рук, а порядок — способ не отвлекаться на мелочи.

Взял плетёную корзину и начал складывать необходимый инструмент, чтобы не бегать потом туда-сюда. Отвёртки, ключи, молоток, небольшую киянку, несколько деревянных подставок.

Выкатил мотоцикл из-под навеса на свет.

Работа пошла легко.

Сначала снял воздушный фильтр. Корпус поддался не сразу, пришлось откручивать четыре винта, два из которых закисли. Я капнул масла, подождал, потом потихоньку стронул. Внутри оказалась труха, заслонка действительно перекосилась, и воздух пошёл мимо. Вытряхнул мусор, промыл керосином, поставил на место.

Затем взялся за выхлопную трубу. Самый кропотливый момент: не погнуть металл сильнее, чем он уже согнут. Я подложил деревянную проставку и начал осторожно постукивать небольшой киянкой. С каждым ударом труба выпрямлялась на миллиметр. Я работал не спеша, вкладывая в движения точность, а не силу.

Когда труба почти приняла нужную форму, отложил молоток и взялся за бак. Царапина шла глубоко, до металла. Я мазнул эмалью в цвет, потом ещё раз. Повреждение стало почти незаметным, если только не вглядываться специально.

Последним делом продул жиклёры карбюратора. Тонкая работа, на грани ювелирной: выкрутить, прочистить медной проволочкой, проверить иглу.

Я так увлёкся, что чуть не пропустил появление деревенской женщины.

Она подошла к крыльцу дома, поставила плетёную корзинку, прикрытую чистым рушником, забрала точно такую же пустую, стоявшую на крыльце ещё со вчерашнего вечера. А затем гостья тихо ушла, даже не взглянув в мою сторону.

Проводил её взглядом до поворота тропинки, уходящей напрямик в деревню. Вот, значит, как Христофорович здесь кормится. Деревенские подкармливают, пока он возится с их коровами и детьми. Хотя с Петра станется и за каждую корзину заплатить, и лечить бесплатно, просто потому что так правильно.

Я усмехнулся и вернулся к карбюратору.

Через полчаса затянул последнюю гайку, вытер руки ветошью и отошёл на шаг, любуясь результатом. Мотоцикл стоял, поблёскивая свежей эмалью на месте царапины, выхлопная труба была как новая, ну, если, конечно, не всматриваться уж больно пристально, тогда можно заметить небольшие вмятины, ещё зеркало отсутствовало, но это уже мелочь, куплю новое в столице.

На крыльцо вышел Пётр.

Всклокоченный, в нательной рубахе, он широко зевнул, потягиваясь. Посмотрел, улыбаясь, на мотоцикл, потом на меня, потом снова на мотоцикл.