Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 1, страница 34 – Миф Базаров

— На следующий день после облавы вашу усадьбу сожгли. Твоих родителей убили. Ты выжил чудом.

Я невольно сжал металлическую кружку так, что она немного потеряла форму.

Пётр помолчал, будто решая, говорить ли дальше.

— Я тоже был там, — добавил он тихо. — Позже. Уже после.

Наставник не стал объяснять, что именно «после», и я не переспросил. Что-то в том, как он произнёс это слово, подсказывало: между нами и этим разговором стоит ещё слой, до которого мы доберёмся не сейчас.

А Христофорович тяжело вздохнул и посмотрел на футляр на моих вещах.

— Там, на пепелище, на следующий день я нашел его. Уцелел чудом, лежал под обгоревшей балкой, даже кожа не пострадала. Внутри было пусто. Я не знаю, что там хранилось. Но знак на внутренней стороне крышки я знал. И искал упоминание о нём потом много лет.

— Нашли? — спросил я, хотя уже знал ответ.

— Нет. Но ты нашёл. Ключ с этим рисунком. И магов с татуировками.

Пётр поднялся, подошёл к окну.

— Выходит, они вернулись. Или никогда не уходили, просто ждали.

— Кто они? Что это за символ? — я достал из кармана ключ и положил его на стол.

Христофорович взял его, повертел, поднёс к свету. Щупальца переплетались на латунной головке. Тонкая гравировка, работа мастера.

— Это символ одного из старейших орденов магов жизни. Орден Осьминога. Упразднён ещё при Петре Великом, задолго до создания современной инквизиции. Считалось, что они ушли в тень или исчезли совсем. Похоже, вернулись.

Я ждал продолжения.

— Когда ты рассказал про татуировки, я вспомнил, что однажды видел этот знак живьём, — произнёс Пётр, глядя сквозь ключ, что держал в руках. — На человеке. Было у него на запястье два щупальца.

— Два — это уже не рядовой, — вырвалось у меня.

Пётр задумчиво кивнул, не объясняя, кто был тот человек и при каких обстоятельствах он его видел. Я не стал спрашивать: значит, не время.

— Почему не рассказывали мне всё это раньше?

— Ждал момента. Теперь, когда у тебя есть ключ и ты сам видел этих магов, надо отыскать их.

Наставник встал и кивнул в сторону двери.

— Пойдём, поможешь мне с дровами.

Я взял колун, до сих пор стоявший прислоненным к стене, и пошёл за Петром.

Поставил чурбак на колоду, размахнулся и с хрустом вогнал лезвие. Полено раскололось надвое, щепки полетели в стороны.

Пётр подбирал их и складывал в поленницу. Работали молча, только удары колуна нарушали утреннюю тишину.

В какой-то момент я вспомнил про кисет. Сунул руку в карман куртки, висевшей на перилах крыльца, и вытащил его.

— О, чуть не забыл, — сказал я, протягивая Петру. — На поляне нашёл, где вы с деревенскими рыскунов положили. Ваш?

Пётр взял кисет, повертел. Лицо его ничего не выражало, но в глазах мелькнуло что-то тёплое.

— Думал, потерял, — сказал он коротко, погладил кисет пальцами и спрятал в карман.

Больше ни слова. Но я понял: это был не просто кисет. Это была память о ком-то.

Я снова взялся за колун.

Удары становились всё сильнее. Я незаметно, почти рефлекторно, начал напитывать мышцы маной. Чурбаки разлетались с лёгкостью, будто были не из берёзы, а из гнилой осины. Я чувствовал, как сила разливается по телу, как мышцы работают без устали, как мгновенно пополняется магический источник, стоит только воспользоваться им.

— Игорёк, ты стал сильнее, — заметил Пётр, когда я одним ударом расколол особенно толстый чурбак с сучками. — Молодец, что развиваешь свой источник, не останавливаешься.