Книга Владычица Авалона, страница 117 – Мэрион Зиммер Брэдли

Телери, запрокинув голову, заслонилась ладонью от яркого света. И тут же протерла глаза: в синеве возникла черная точка. Увидели ее и остальные: все принялись было указывать на нее пальцами, но тут же благоговейно примолкли, осознав: это орел, мерно взмахивая могучими крыльями, спешит к ним с юга, от моря. Все ближе и ближе подлетал он, и вот уже девушка смогла рассмотреть его во всех подробностях – как будто гордую птицу приманило к себе пламя.

Вот он уже над головой… Орел камнем пал с высоты, трижды облетел алтарь и снова взвился ввысь, поднимаясь по спирали все выше и выше, пока не потонул в солнечном свете.

Телери зажмурилась, сомкнула веки, ослепленная лучистым заревом, но перед ее внутренним взором по-прежнему танцевал на фоне слепящего солнца величественный орел. Орел вольно парил в небесах – отчего же ей казалось, будто птица спаслась от власти огня только для того, чтобы угодить в ловушку к солнцу? Фантазия разыгралась, не иначе, одернула себя Телери, следуя за остальными послушницами по тропе вниз с вершины Тора. Ведь если свобода дикого орла в небесах – не больше чем иллюзия, кто тогда свободен по-настоящему?

На краткий миг воспоминание, пришедшее откуда-то из прошлой жизни, подсказало: свобода если и существует, то не иначе как частица великого замысла. Но разум, осознающий себя как Телери, не смог постичь этой истины; и в следующее мгновение озарение погасло – мысль исчезла, подобно орлу.

— До чего ж я рад тебя видеть – мы уже всякую надежду утратили после этакого шторма! – Август Максимиан оторвался от восковых табличек и улыбнулся вошедшему.

Караузий вытянулся по стойке «смирно», резко стукнув себя в грудь в приветственном жесте. Он не рассчитывал застать младшего императора в Гесориаке. Максимиан, приземистый и коренастый, с проседью в волосах, слегка раздобревший, правил западной частью Римской империи. За двадцать лет службы Караузий приучился отвечать так, как будто в комнате находился сам Диоклетиан.

— Боги явили мне милость, – проговорил адмирал. – Один из моих кораблей затонул, но второму удалось вернуться в Дубрис. А меня ветра зашвырнули через Пролив: повезло мне добраться до Клаузента, прежде чем «Геркулес» разбило о скалы или вынесло в открытое море.

— Воистину так. Но боги благоволят к тем, кто не сдается, даже если надежды не осталось. Ты удачлив, Караузий, а удача – свойство еще более редкое, чем умения и таланты. Нам было бы жаль потерять тебя.

Максимиан жестом пригласил гостя сесть. В комнате присутствовал еще один человек, помоложе; теперь и он явно почувствовал себя свободнее. Караузию хватило одного взгляда, чтобы опознать в нем офицера римской армии: военную выправку – как будто поверх туники надет незримый стальной панцирь – ни с чем не спутаешь. Незнакомец был на полголовы выше Караузия; соломенно-желтые волосы уже начинали редеть.

— Ты ведь знаешь Констанция Хлора, полагаю? – продолжал император.

— Только понаслышке, – отозвался Караузий.

Констанций одно время служил в Британии – и пользовался там немалой популярностью. Ходили слухи, что он взял себе конкубину^[21] из местных. С тех пор он вышел победителем из нескольких крупных стычек на германской границе. Караузий пригляделся к Констанцию повнимательнее: а тот вдруг широко улыбнулся – по-мальчишески доверчиво и бесхитростно. Но в следующий миг лицо его вновь превратилось в непроницаемую маску. «Идеалист, причем души своей не открывает никому», – подумал про себя Караузий. Из таких людей получаются полезные друзья – или опасные враги.