Книга Владычица Авалона, страница 25 – Мэрион Зиммер Брэдли

Разбудили его не звуки, но тишина. Пение смолкло, дверь распахнулась. Из круглого строения вышло двенадцать старцев в серых одеждах – по крайней мере, мальчугану они показались стариками. С неистово колотящимся сердцем Гавен забился под овчину и затаился, как мышь при виде совы. Замыкал процессию сухонький, маленький старичок, согбенный годами и совершенно седой. Он остановился, огляделся, сразу высмотрел дрожащего Гавена и так и впился в него острым взглядом. А затем шагнул к мальчику и дружелюбно кивнул ему.

— Я тебя не знаю. Ты, верно, юный друид?

Монах, шедший впереди старика в самом хвосте процессии, – высоченный, с редеющими волосами и угреватой кожей, – оглянулся назад и негодующе воззрился на чужака. Но старик воздел руку – не то предостерегая, не то благословляя, – и тот, все еще хмурясь, отвернулся и следом за всеми прочими удалился в свою похожую на улей хижину.

Ободренный приветливостью старика, Гавен поднялся на ноги.

— Нет, господин. Я – сирота, моя приемная матушка привезла меня сюда, потому что другой родни у меня нет. Но моя мать была жрицей, так что, полагаю, и мне тоже суждено стать друидом.

Старик с легким удивлением поглядел на него.

— В самом деле? А мне казалось, жрицы у друидов приносят обет целомудрия, так же, как и наши девы: они не выходят замуж и детей не рожают.

— Так и есть, – подтвердил Гавен, вспоминая кое-какие замечания Эйлунед: та, когда думала, что мальчик ее не слышит, в словах не церемонилась. – Иные говорят, что мне вообще не следовало появляться на свет. И что нам с матерью лучше было бы умереть.

Старый священник окинул его сочувственным взглядом.

— Господь наш, когда Он еще жил среди нас, сжалился даже над женщиной, взятой в прелюбодеянии^[3]. А еще Он говорил про малых детей, что таковых есть Царствие Небесное^[4]. Но не припоминаю, чтобы Он уточнял, рождены эти дети в законном браке или же вне такового.

Гавен нахмурился. А имеет ли его душа хоть какую-то ценность в глазах старика-священника? Поколебавшись мгновение, он набрался храбрости спросить.

— Души всех людей равно ценны в глазах истинного Бога, маленький брат. И твоя ценна не менее любой другой.

— В глазах истинного бога? – эхом повторил Гавен. – То есть твой бог, кем бы он ни был, считает, что моя душа принадлежит ему, хоть я ему и не поклоняюсь?

— Первейшая из истин твоей веры, равно как и моей, заключается в том, что все боги, какими бы именами мы их ни называли, суть воплощение единого Бога, – мягко проговорил священник. – Источник всего один; единый Бог владычествует и над назарянином, и над друидом.

Старик улыбнулся и тяжело опустился на скамейку, поставленную рядом с кустиком терновника.

— Мы тут с тобой толкуем о бессмертных душах, а до сих пор не познакомились! Мои братья зовутся Брон и Алан – они наши запевщики; Брон женат на моей сестре. Брат Павел присоединился к нам последним. А я – Иосиф; в общине меня называют «отец». Если твой земной отец возражать не станет, мне было бы приятно, если бы и ты меня так называл.

Гавен смотрел на старика во все глаза.

— Своего земного отца я никогда в жизни не видел, а теперь он мертв, так что никому не ведомо, понравилось бы ему это или нет! А что до моей матери, ее я знал, но… – мальчуган нервно сглотнул, вспомнив свой сон, – но не знал, что я ее сын.