Книга Владычица Авалона, страница 29 – Мэрион Зиммер Брэдли

— А – ну да, конечно! – я слыхала, он набрал в горсти побольше земли и понес было ее в круг, но восстала Владычица – и остановила его, так что великан-людоед выронил свою ношу и убежал, и вся эта земля просыпалась громадной кучей. Если не верите, ступайте и посмотрите на холм своими глазами: он высится чуть к западу от круга камней. Мы всякий год посылаем туда жреца и жрицу совершить обряд весеннего равноденствия.

От сильного порыва ветра содрогнулись стены. Гавен коснулся ладонью утоптанного земляного пола: в первое мгновение ему почудилось, будто весь мир сотрясается под тяжкой вековой поступью. А что же народ фэйри? – задумался мальчик про себя. Что же Шианна и королева? Они летают над землей, оседлав ветер, или справляют праздник в каком-нибудь потаенном глубинном укрывище? После того памятного дня на озере он часто о них вспоминал.

— Мы ведь здесь в безопасности, правда?

Гавен порадовался про себя, что вопрос задала малышка Дика.

— Остров Авалон – это священная земля, – ответила Кейлин. – Пока мы служим богам, сюда нет доступа никакому злу. – Повисла тишина; Гавен слышал, как ветер подвывает над крышей и затихает вдали.

— А долго еще ждать? – прошептала Дика. – Скоро ли свет вернется?

— Ждать осталось ровно столько, сколько нужно, чтобы подняться на вершину Тора и спуститься вниз, – отозвалась Рианнон: подобно всем прочим жрицам, она обладала просто-таки сверхъестественной способностью определять и оценивать время.

— Тогда получается, что друиды, которые принесут огонь, уже там, наверху, – промолвил Гавен, вспоминая, что ему рассказывал Браннос.

Ответила ему Кейлин:

— Друиды ждут полуночи, бросая вызов холоду и опасностям тьмы. А теперь тише, дети мои, помолитесь Госпоже, чтобы она затеплила свет во тьме ваших душ, ибо, хоть вы, возможно, этого и не сознаете, ваша тьма глубже и опаснее, нежели ночь, объявшая мир.

Верховная жрица умолкла. Долгое время никто не двигался. Гавен затих, прильнув щекой к колену Кейлин. Не было слышно ни звука, только тихое дыхание; женщины жались поближе друг к другу; даже ветер улегся, словно весь мир застыл в ожидании – равно как и души людские. Мальчуган вздрогнул, почувствовав чье-то легкое прикосновение – но тут же осознал, что это рука Кейлин легла на его лоб. Гавен потрясенно замер; его обледеневшее сердце понемногу оттаивало. А ласковые пальцы все гладили и гладили его волосы; мальчик уткнулся лицом в колени Кейлин, радуясь, что в зале слишком темно и никто не увидит его слез.

Но вот Гавен опомнился – тишины не нарушал ни один звук, однако что-то неуловимо изменилось, возможно, в самом воздухе. Тьма царила кромешная, но тени, обступившие мальчика, уже не давили невыносимой тяжестью. Кто-то зашевелился; послышались шаги – кто-то подошел к двери.

— Слушайте! – Дверь распахнулась, за нею четко обозначился иссиня-черный прямоугольник, испещренный звездами; едва слышно, как если бы пели сами звезды, донесся отзвук песни.

Гавен напряг слух, пытаясь разобрать слова. Кто-то ахнул; мальчик поднял глаза. На вершине Тора разгорался свет – замерцал первый крохотный язычок пламени, спустя мгновение вспыхнул еще один, и еще. Девушки зашептались, указывая в нужном направлении, но Гавен ждал следующего куплета песни.