Книга Владычица Авалона, страница 45 – Мэрион Зиммер Брэдли

— Брат Алан написал новый гимн. Придешь завтра его разучивать?

Гавен кивнул, и возмущенный отец Павел зашагал прочь, шурша истрепанным подолом серой рясы по камням.

В течение последующих нескольких дней Гавен в страхе ждал известия о том, что отец Иосиф скончался. Но, как ни удивительно, этого не случилось. Отец Иосиф продолжал цепляться за жизнь, а с приближением праздника Белтайн Гавена отвлекли другие заботы. В канун Белтайна ему и еще двоим отрокам предстояло пройти посвящение, и его одолевал страх.

Юноша сам не знал, как выразить свои чувства в словах. На самом-то деле никто его не спрашивал, а хочет ли он стать друидом; считалось само собою разумеющимся, что, раз он завершил первую ступень обучения, то будет продолжать учиться и дальше. Один только отец Иосиф предположил, что у него есть и другой выбор, но, хотя Гавен восхищался самоотреченной набожностью назарян и внимал их проповедям с превеликой пользой для себя, их образ жизни казался ему еще более ограниченным и косным, нежели у друидов на Торе. По крайней мере, друиды не вовсе отгородились от женщин.

Община Авалона унаследовала традиции Лесной обители, но Кейлин не принуждала своих подопечных соблюдать правила, которые некогда установили тамошние друиды, считаясь с предрассудками римлян. Жрецы и жрицы Тора по большей части жили в целомудрии, но запреты снимались в Белтайн и в день середины лета, когда сила, рожденная от союза мужчины и женщины, напитывала землю жизнью. Но участвовать в этих обрядах могли только те, кто уже принес обеты.

Шианну посвятили в жрицы еще прошлой осенью. Это будет ее первый обряд Белтайна. В своих снах Гавен видел, как тело девушки сияет в свете священных костров, и, просыпаясь, стонал от неутоленного желания – его собственное тело недвусмысленно откликалось на эти грезы.

Одно время – еще до того, как веления плоти заявили о себе столь властно, кружа голову и смущая душу, – Гавена и впрямь манила мудрость друидов, ожидающая в конце жреческого пути. Но это непорочное стремление давно угасло. Назаряне утверждали, что возлечь с женщиной – это чернейший из грехов. Поразят ли его боги за нечестие, если он соглашается принять обеты друидов только потому, что желает Шианну? Но ведь им движет не просто вожделение, говорил он себе. То, что он испытывает к Шианне – это не что иное, как любовь! Но после ее посвящения Гавен еще ни разу не оставался с девушкой наедине. Чувствует ли она то же самое, что и он – или относится к нему просто как к другу, с сестринской теплотой?

В смятении чувств Гавен устремлял взгляд за болота, к далекой линии холмов: так пойманная птица смотрит на вольный мир сквозь прутья клетки. Наверное, в римских владениях мальчику стать мужчиной проще. А как сложилась бы его жизнь, если бы его взял на воспитание отец его отца Мацеллий, а не Кейлин? Порою безмятежный покой Авалона казался ему тюрьмой: Гавену так надоедало видеть изо дня в день одни и те же лица, что ему хотелось закричать. А вот римлянин – гражданин мира.

Гавен прикидывал про себя, что если бы поехал к Мацеллию, то стал бы солдатом, как и его отец. Солдатам полагается просто выполнять приказы, а не принимать решения, как вот сейчас. Порою такая участь представлялась мальчику очень даже завидной. А в другие дни ему казалось, что все вокруг пытаются им командовать, и все требуют разного, и хотелось ему только свободы.