Книга Владычица Авалона, страница 51 – Мэрион Зиммер Брэдли

Гавен примерно представлял себе, что местность под Эбураком более суровая, чем его родные холмы, но, если не считать этого знания, – всего того, что открыли ему не столько глаза, сколько стертые ноги и ноющие бедра, – окрестности сливались для него в одно расплывчатое пятно. С солдатами и офицерами регулярных когорт новобранцы почти не сталкивались; разве что какой-нибудь загорелый и обветренный старый служака насмехался над вспотевшей вереницей зеленых новичков на пробежке. Приходилось тяжко; но армейские будни вызывали не больше удивления, нежели первое знакомство Гавена с римской жизнью в Деве. Как ни странно, обучение у друидов наделило Гавена самообладанием и стойкостью и закалило его силу воли настолько, чтобы выдержать армейскую дисциплину, в то время как многие мальчики из богатых римских семей, не сдюжив, возвращались домой.

Обучение новобранцев шло своим чередом. Иногда им выпадал свободный день: будущие солдаты империи отдыхали, чинили снаряжение или даже наведывались в город, разрастающийся за пределами крепостных стен. Звуки напевной бриттской речи после стольких недель солдатской латыни застали юношу врасплох, напомнив ему, что он все еще Гавен, а «Гай Мацеллий Север» – его имя только по усыновлению. Но бриттские торговцы и погонщики мулов, которые, нимало не смущаясь, чесали языками в его присутствии, даже не догадывались, что этот парнишка с чертами римлянина и в тунике легионера понимает каждое слово.

Рынок в Эбураке бурлил и полнился слухами. Местные поселяне толпами стекались в город продавать свой товар, громкоголосые торговцы зазывали покупателей полюбоваться на всевозможные диковины, привезенные со всех концов империи. А вот молодые парни из племени бригантов, что обычно прохаживались по рынку и пялились на солдат, сейчас словно сквозь землю провалились – и это бросалось в глаза. Шептались о междоусобице и розни; поговаривали о союзе с северными племенами.

На душе у Гавена было неспокойно, но он помалкивал: в стенах крепости ходили слухи и сплетни еще более тревожные, чем все то, что он слышал снаружи. Квинт Макриний Донат, легат легиона – legatus legionis – получил этот пост благодаря покровительству губернатора, своего двоюродного брата, а трибун из сенаторского сословия, второе лицо после легата, слыл вздорным, самодовольным щеголем, которому вообще не стоило уезжать из Рима. В обычных обстоятельствах это особого значения не имело, но несмотря на то, что Луций Руфин, центурион, отвечающий за обучение новобранцев, был человеком неплохим, поговаривали, будто среди офицеров, командующих когортами, злобных жестоких негодяев больше обычного. Гавен подозревал, что незавидную работенку – превращать деревенских увальней в опору империи – поручили Руфину не иначе как по причине его врожденной порядочности.

— Еще недельку потерпеть осталось, и все, – проговорил Арий, передавая Гавену черпак. В конце лета даже на севере Британии было жарковато, и после утреннего марш-броска вода из источника, рядом с которым сделали привал, казалась вкуснее вина. На склоне холма бил родник, его обложили несколькими камнями – вот тебе и колодезь. Выше дорога вилась вверх по цветущему вереску – ярко-пурпурному на фоне пожухшей травы. А ниже, под холмом, вперемешку раскинулись поля и пастбища, подернутые августовским маревом.