Книга Владычица Авалона, страница 74 – Мэрион Зиммер Брэдли

Но вот мелодия изменилась – так неуловимо меняется течение реки, стоит человеку войти в воду. Кейлин настороженно вскинула голову. Танцоры расступились, прянули в стороны, и появился Гавен. На нем был королевский белоснежный килт, перехваченный золотым поясом. На груди покоился драгоценный медальон старинной работы; голову венчала корона из зеленых дубовых листьев.

Помимо этих двух знаков отличия украшали его только синие змеи, вытатуированные на предплечьях. Но ничего другого ему и не требовалось. Несколько месяцев обучения в римском лагере придали скульптурную форму его торсу; окрепли мускулы на икрах и бедрах. Более того, его правильные чеканные черты окончательно утратили юношескую мягкость; весь его облик обрел гармоничную соразмерность. Мальчуган, которого она так любила и за которого так переживала, исчез. Перед ней стоял мужчина.

Да, это король, подумала Кейлин, глядя на одетого мерцающим ореолом Гавена. Желанен ли он ей? Верховная жрица знала: она до сих пор обладает способностью облекаться в чары, рядом с которыми померкнет даже сияющая юность Шианны. Но если, как она подозревала, связь между их душами была откована в минувшие века, Гавен выберет свою вторую половину, даже если она предстанет перед ним в обличье старухи. Как бы то ни было, Шианна молода и сможет подарить Гавену дитя; а вот Кейлин, при всей ее мудрости и магии, родить уже неспособна.

«Нет, он не возлюбленный души моей, – подумала Кейлин с легкой грустью. – Душа мужчины, которого ей назначено любить, сейчас не воплощена в теле». То, что ее влечет к юноше – это просто ожидаемый отклик на неодолимое мужское обаяние Короля: такова сила костров Белтайна! Нынче ночью в Гавена влюблены все – мужчины и женщины, молодые и старые.

Наверное, именно таким предстал перед Эйлан отец мальчика у костра Белтайна? Гавен вымахал выше ростом, нежели Гай, и хотя гордый нос с горбинкой выдавал в нем римлянина, в глазах было что-то от Эйлан. Но по правде сказать, в этот миг Гавен не походил ни на одного из своих родителей: он напоминал Верховной жрице кого-то совсем другого, кого она знала давным-давно, в другой жизни.

«Летний король», – перешептывались люди. Гавен проходил между танцорами, и сердце Кейлин сжималось от недоброго предчувствия. Отец юноши принял этот титул перед смертью. Но ведь Гавен отмечен татуировками с изображением священных змеев! Он не просто Летний король, которого чтят в течение одного годового цикла, а затем приносят в жертву, если времена того требуют; он – Пендрагон, который служит земле, покуда жив.

Девушки, окружив Гавена, вовлекли его в танец. Смеясь, он взялся с одной из девушек за руки, стремительно закружил ее, – очень скоро она уже задыхалась от хохота; подхватил следующую, ненадолго привлек к себе – и толкнул в объятия кого-то из юношей. Танец длился, пока не обессилели все, кроме Гавена – сам король, похоже, был готов плясать до утра. Он позволил отвести себя к деревянному креслу, устланному мягкими оленьими шкурами: на таком же восседала Кейлин – по другую сторону от костра.

Королю принесли еду и питье. Барабанный бой смолк; теперь в гомон голосов и смех вплетались только напевные переливы костяной флейты. Кейлин пила разбавленное водою вино и с благодушной улыбкой озирала толпу.