Книга Лесная обитель, страница 208 – Мэрион Зиммер Брэдли

Те, что приходили в Лесную обитель, были ровесниками Кинрика, но перенесенные невзгоды и мытарства превратили их в стариков. Эйлан с тоской глядела на них, ведь во многих лицах, как и во всем облике ее сынишки Гавена, безошибочно угадывалось римское происхождение. В давнем достопамятном откровении ей было явлено: кровь римлян должно смешать с кровью бриттских племен. Но мерлин не объяснил, произойдет ли это между двумя дружественными народами или из поколения в поколения мужчины, заронив свое семя, будут сражаться и гибнуть, оставляя безутешных женщин выживать как знают.

Арданос и Лианнон, помня о трагедии на острове Мона, предпочли политику примирения и соглашательства как меньшее зло; ее отец и Кинрик явно считали, что смерть предпочтительнее рабства. Глядя на подрастающего Гавена, Эйлан знала одно: она хочет защитить своего ребенка во что бы то ни стало.

А дни все удлинялись – и вот наконец настал праздник летнего солнцестояния, и жрицы Лесной обители отправились к Девичьему холму для совершения обряда.

Еще с дороги Эйлан заметила над вершиной холма зарево громадных костров и огненные арки, выписываемые факелами на фоне темного неба. Барабаны рокотали все более напористо, дробный грохот нарастал и разносился над холмом раскатами грома. Деревенские юноши состязались друг с другом – кто выше всех подбросит факел. Короли и воинства приходят и уходят, но настоящая битва – Эйлан порою казалось, что только эта борьба и имеет смысл! – велась каждый год за то, чтобы защитить поля и взрастить новый урожай.

Вдалеке слышалось мычание скота: стада уже освятили, прогнав между священными кострами. Пахло древесным дымом и жареным мясом; от венка на челе Эйлан исходил резкий, пряный аромат полыни и зверобоя.

— Ох, смотрите! – воскликнула Сенара рядом с нею. – Смотрите, как высоко подбрасывают факелы – они похожи на падучие звезды!

— Да поднимутся посевы так же высоко, как взлетают факелы! – отвечала ей Кейлин.

Для Эйлан поставили скамейку – и она благодарно устроилась посидеть в ожидании того часа, когда начнется обряд Прорицания. Вокруг нее журчали негромкие голоса: прислужницы негромко переговаривались между собою. А ведь подрастают-то не только посевы, подумала Эйлан, прислушиваясь к болтовне Сенары. Перепуганная восьмилетняя малышка, порученная ее заботам пять лет назад, вытянулась, превратилась в длинноногую, голенастую девочку-подростка – кость тонкая, янтарного оттенка волосы… да она скоро станет настоящей красавицей!

Над холмом в последний раз оглушительно громыхнуло – а в следующий миг костры словно бы взорвались и рассыпались искрами во все стороны: парни выхватывали из пламени горящие головни и разбегались вниз по холму во всех направлениях, неся в поля охранительную, благотворную силу солнца. Теперь барабанный бой зазвучал размеренно и усыпляюще, в такт сердцебиению. Эйлан ощутила знакомый трепет, предваряющий погружение в транс.

«Скоро все свершится, – думала Эйлан, – и труды этой ночи останутся позади – к чему бы уж они ни привели». Впервые за годы она добавила в зелье самые сильнодействующие травы – опасаясь, что иначе ее собственные страхи не позволят Великой Богине в нее вселиться. Жрица знала: Арданос тоже тревожится, хотя лицо его оставалось совершенно бесстрастным. Он похож на каменное изваяние, думала Эйлан; на раковину, в которой дух еле теплится, вспыхивая и вновь угасая; она видела, как тяжело архидруид опирается на свой дубовый посох. Однажды – возможно, очень скоро, – его не станет. Бывали времена, когда Эйлан ненавидела деда, но за последние несколько лет они пришли к молчаливому согласию. А ведь неизвестно, каков окажется его преемник.