Книга Лесная обитель, страница 285 – Мэрион Зиммер Брэдли

— Госпожа моя – тебя хранят сами боги. Сами мы едем в другую сторону, но мы довезем тебя до следующей деревни, а там ты сможешь нанять и носильщиков, и телохранителей.

Селянин подсадил ее в повозку и укутал сухим одеялом поверх плаща. Его спутники перенесли туда же тела погибших друидов. Кейлин, сжавшись в комочек под грубой тканью, горестно размышляла о том, что теперь эти простодушные люди станут предлагать ей все лучшее, что у них есть, но никакая сила в мире не сможет перенести ее в Лесную обитель к Самайну.

Гай с удивлением обнаружил, что дорога на юг от Девы запружена народом. Он не сразу вспомнил, что завтра Самайн: наверняка все эти люди идут на праздник. Местные посматривали на него недружелюбно, и спустя какое-то время римлянин решил, что мудрее будет свернуть с дороги и поехать по тропинке через холмы, так, чтобы выйти к Лесной обители со стороны отшельнической хижины отца Петроса.

Голые ветви, словно кости, погромыхивали на холодном ветру, хотя дождь до поры прекратился. Самайн – это праздник мертвых; римляне считали этот день несчастливым. «Что ж, мне он точно ничего доброго не сулит», – думал Гай. Но поворачивать назад не собирался. Им владело чувство безысходности, памятное по тем временам, когда он служил в легионе: угрюмое принятие неизбежности, как порою бывает перед битвой, когда важно не столько выжить, сколько сберечь свою честь. Гай понимал, что за последние несколько дней от чести его остались разве что жалкие ошметки, но он постарается спасти что сможет – любой ценой.

Несмотря на мрачное настроение римлянина, а может, и благодаря ему, красота осенних лесов глубоко трогала его душу. Гай понимал, что за последние несколько лет научился по-настоящему любить эту землю. В Рим он не вернется – кто бы ни победил в нынешнем противостоянии. Как бы он ни старался воплотить в жизнь честолюбивые мечты Мацеллия, к отцовскому миру он никогда всецело не принадлежал – и однако ж среди племен всегда ощущал себя самозванцем: сказывалась римская кровь. Но деревья не презирали в нем варвара, камни не питали к нему ненависти как к захватчику. В лесу царили мир и покой. Здесь Гай ощущал себя дома.

Над хижиной отца Петроса курился дымок, и Гай на мгновение задумался, не войти ли. Но здесь все мучительно напоминало ему о Сенаре – этой муки он не вынесет. Кроме того, он вряд ли сумеет сдержаться, если священник снова вздумает пичкать его благочестивыми банальностями.

Гай предполагал, что сбежавшие легионеры отсиживаются до темноты в каком-нибудь укрытии. Он привязал коня, но некрепко, чтобы тот смог вырваться на свободу, если хозяин вскорости не вернется, и осторожно двинулся в обход хижины, прячась под кронами деревьев, подступающих к расчищенной поляне.

Уже сгущались сумерки, когда Гай заметил впереди в кустах какое-то движение. По-кошачьи неслышно он двинулся вперед. Двое солдат сидели на корточках под орешником. Они коротали время за игрой в кости, а вот теперь заспорили, не разжечь ли костер.

— Флавий Макрон! – гаркнул Гай хорошо поставленным командным голосом. Легионер, не задумываясь, вскочил на ноги, вытянулся по стойке «смирно» – и недоуменно заозирался по сторонам.

— Кто тут еще… – второй солдат схватился за меч. Гай с громким треском наступил на сухую ветку, предупреждая о своем приближении, и выступил в догорающий вечерний свет.