Книга Лесная обитель, страница 287 – Мэрион Зиммер Брэдли

Мгновение Бендейгид, опершись на посох, пристально ее разглядывал. А затем подал знак жрецам и прислужницам выйти за двери.

— Послушай, дитя, больше нет нужды притворяться. Мне рассказали, как Арданос всегда приходил к тебе накануне празднеств и с помощью разных хитростей и уловок подчинял твою волю. Прости, что я обвинял тебя в предательстве.

Эйлан не поднимала головы, опасаясь, что отец прочтет в ее глазах гнев. Вот уже тринадцать лет как она – Верховная жрица, владычица Лесной обители, самая почитаемая женщина в этой земле. С какой стати Бендейгид разговаривает с нею как с ребенком? И это – любящий отец, который когда-то заявил, что, если она спутается с римлянином, он утопит ее своими руками! Но сейчас никак нельзя его злить; во всеобщей суматохе Сенара и Лиа с Гавеном смогли выбраться из Лесной обители только ближе к вечеру. Нужно выиграть время, чтобы дать им уйти подальше.

— Чего ты от меня хочешь? – тем же бесстрастным тоном осведомилась она.

— Римляне рвут друг друга в клочья, – по-волчьи оскалился Бендейгид. – Лучшего времени для восстания нам не представится. Ныне – пора кровопролития, когда распахнуты врата между мирами. Взмолимся же к Катубодве, напустим же на римлян духов наших павших воинов. Подними племена против Рима, дочь, призови их к войне!

Эйлан уняла дрожь. Как бы она ни негодовала на Арданоса, дед ее был человеком умным и проницательным: его не настолько ослепляли собственные надежды – он нередко позволял себя переубедить, если видел и иные способы достичь желаемого. А вот ее отец куда более опасен, ведь он готов принести в жертву своим непоколебимым идеалам все что угодно. И однако ж, чтобы уберечь себя, ей необходимо с ним соглашаться. И тут знакомая боль пронзила висок, и Эйлан вспомнила: что бы она ни сделала, все это ненадолго.

— Отец, – начала она, – Арданос перетолковывал мои ответы так, как считал нужным, и, полагаю, ты станешь делать то же самое, но ты не понимаешь, что такое священный транс и как к нам является Великая Богиня.

Снаружи послышался какой-то шум, и Эйлан осознала, что отец ее уже не слушает. Дверь с грохотом распахнулась; жрецы с всклокоченными волосами и в замаранных кровью одеждах протолкались сквозь толпу, волоча за собою почти утратившего человеческий облик пленника.

— Что такое? – Эйлан вложила в свой голос всю холодную, властную надменность, которой научилась за десять с лишним лет, и гул голосов стих.

— Чужак, госпожа, – отозвался один из жрецов. – Мы его обнаружили рядом с Домом дев. С ним был еще один, но второму удалось сбежать.

— Он убил Динана!

— Небось, пришел за одной из жриц!

— Но за которой?

Теперь уже архидруид заставил всех умолкнуть, ударив в пол посохом.

— Кто ты, человече, и что ты здесь делал?

Эйлан зажмурилась: хоть бы никто не заметил, что изорванная туника пленника сшита из добротной римской ткани! Это был Гай, весь в крови и в грязи, – она сразу его узнала; но, может статься, никто другой не догадается, кто это, если она не подаст знака. «Он пришел за Сенарой – или за своим сыном?» – гадала Эйлан про себя.

— Неужто ты не признал его, о владыка друид? – Вперед протиснулась Диэда. В ее надрывном смехе звенело безумие; Эйлан содрогнулась, словно от боли. – Ну да, сейчас он не такой красавчик. Твои люди уловили в свои тенета славного вепря для нашего пира! Если приглядишься, заметишь на его плече шрам – память о кабаньей яме!