Книга Лесная обитель, страница 31 – Мэрион Зиммер Брэдли

Лианнон неуютно поежилась, и Кейлин поняла, что едва не ступила на запретную почву. С тех самых пор, как у нее начались лунные крови, а это случилось больше двадцати лет назад, Кейлин для Верховной жрицы ближе дочери. Молодая женщина знала, как много значат для Лианнон иллюзии, помогающие смягчить жестокую реальность.

Другая не преминула бы спросить Кейлин, чего же она в таком случае хочет. Криво усмехнувшись, Кейлин убрала со стола недоеденную овсянку. Воистину, ответа она и сама не знала. Но сердце подсказывало старшей жрице, что служение Великой Богине – это нечто большее, чем все эти чисто формальные ритуалы, дразнящие несбыточной надеждой на подлинное могущество.

В тайном учении друидов рассказывалось о незапамятных временах, когда в Британию явились жрецы с погибшего острова, что навсегда канул на морское дно. Жрецы эти владели магией; они породнились с правителями живущего там народа, а после – с завоевателями, которые волна за волной приходили на тамошнюю землю: так в веках сберегались исконная кровь и исконное знание. Но те, кто был наиболее сведущ в древней мудрости, погибли на острове Мона, а вместе с ними и вся их ученость.

Порою Кейлин казалось, что в Лесной обители сохранились лишь жалкие остатки былого величия. Прочие женщины в большинстве своем довольствовались своей пустячной магией, но Кейлин иногда одолевала странная уверенность, будто магия – это нечто гораздо большее. Помощница сказала Лианнон правду: она не хотела быть жрицей-Прорицательницей. Но тогда чего же она хочет?

— Пора на утреннюю молитву.

Голос Лианнон вывел Кейлин из задумчивости. Пожилая жрица встала, опершись руками о стол.

«Не приведи Богиня, чтобы мы отступили от церемонии хоть в мелочи!» – в сердцах подумала Кейлин, помогая Верховной жрице выйти в сад и подводя ее к грубому каменному алтарю. Кейлин зажгла светильник, установленный на камне сверху, рассыпала перед алтарем цветы – и почувствовала, что в душу ее отчасти возвращается мир.

— Се, грядешь Ты с зарею, цветами разубранная, – тихо проговорила Лианнон, воздевая руки в приветственном жесте.

— Свет Твой сияет в живительном солнце и в священном огне, – откликнулась Кейлин.

— На востоке воспряла Ты, дабы принесть в мир новую жизнь. – Голос Верховной жрицы звучал все моложе и звонче, и Кейлин знала, что если приглядится, то увидит, как с лица Лианнон исчезают морщины – и во взгляде отражается краса Богини-Девы.

Но к тому времени та же самая сила уже переполнила ее собственное сердце.

— Где ступает Твоя нога, расцветают цветы; земля зеленеет там, где проходишь Ты…

И, как уже случалось много раз до того, размеренный речитатив обряда уносил Кейлин в царство гармонии и мира – туда, где единовластно правит Госпожа и Владычица.

Наутро праздника Белтайн Эйлан проснулась еще до рассвета в доме женщин, где спала вместе с сестрами. Кровать Эйлан – деревянный каркас, обтянутый сыромятной кожей и сверху покрытый шкурами и одеялами из тонкой шерсти, – была встроена в стену и упиралась в низкую, покатую соломенную крышу – так, что девушка с легкостью дотянулась бы рукою до потолка. Стены были обмазаны глиной; за многие годы Эйлан расколупала в штукатурке щелочку, сквозь которую могла выглянуть наружу. Над миром только-только забрезжила весенняя заря.