Книга Лесная обитель, страница 69 – Мэрион Зиммер Брэдли

— Значит, ты сразу отправилась в Лесную обитель вместе с Лианнон? – не отставала Эйлан.

— Вовсе нет; думается мне, Вернеметон тогда еще не был построен. – Кейлин взяла себя в руки и смогла наконец ответить девушке. – Лианнон приехала на Эриу учиться у бандруи, жриц святилища Бригиты в Друим Клиад. Когда она вернулась в Британию, мы сперва жили в круглой башне на побережье – далеко к северу отсюда. Помнится, вокруг башни выложили кольцо из белых камней, и мужчинам под страхом смерти запрещалось входить в этот круг – всем, кроме архидруида, не Арданоса, а того, что был до него. Лианнон всегда обращалась со мной как с приемной дочерью; как-то раз, когда ее обо мне спросили, она сказала, что подобрала брошенную девочку на берегу моря. Это почти правда; никого из родных я больше никогда не видела.

— А по матери ты не скучала?

Жрица ответила не сразу – ее захлестнул поток видений из прошлого.

— Я так понимаю, у тебя добрая, любящая матушка. А вот моя была совсем не такая. Нет, злобным нравом она не отличалась, но я не питала к ней особой любви, равно как и она ко мне. – Кейлин умолкла и опасливо поглядела на собеседницу. «Что в тебе за сила такая, девушка, если ты способна пробудить во мне эти воспоминания?» – Она вздохнула, пытаясь подобрать нужные слова.

— Для нее я была просто-напросто лишним ртом в семье. Однажды, много лет спустя, на ярмарке в Деве я повстречала старуху, очень похожую на мою мать. Конечно же, это была не она, но я даже не почувствовала сожаления, когда убедилась в своей ошибке. Вот тогда я поняла, что у меня нет родни, кроме Лианнон; а позже моей семьей стали жрицы Лесной обители.

Повисло долгое молчание. Эйлан пыталась представить, каково это – расти без родных и близких. Гостья видела, что за властной требовательностью Майри кроется неподдельная теплота, а Диэда, судя по ее рассказам, была для Эйлан все равно что сестра-близнец. И однако ж Кейлин внезапно осознала со всей отчетливостью: как сама она никогда не открывала сердца другим жрицам, так и Эйлан ни с кем из своих родных не могла поговорить вот так же свободно и без утайки.

«Рассказывая ей о себе, я словно разговариваю сама с собой, – удрученно думала Кейлин, – или скорее с той чистой, непорочной душой, какой я должна была быть – но не стала».

— Здесь, в темноте, у догорающего очага, мне припоминается раннее детство, – произнесла наконец жрица. Перед взором ее мерцал тусклый алый отблеск – и Кейлин словно проваливалась в шахту годов и дней: слова лились с ее уст сплошным потоком – она говорила и не могла остановиться, точно во власти неодолимых чар.

— Все, что я помню о той хижине, – там было темно и всегда дымно. У меня от чада першило в горле, так что я то и дело убегала на взморье и бродила там одна. Я и сейчас как наяву слышу крики чаек; чайки и над башней вились, так что когда, много лет и зим назад, я приехала сюда, в Лесную обитель, я поначалу даже засыпала с трудом – больше года не могла привыкнуть к тому, что не слышу шума моря. Я так любила океан! А вот когда я думаю о нашем… доме… – неохотно выговорила она, – мне представляются только дети, дети повсюду, куда ни глянь: мать вечно кормит грудью очередного младенца, все хнычут, визжат, орут, бегают нагишом, цепляются за материн подол, да и за мой тоже, если не удалось увернуться. Но меня даже побоями невозможно было удержать под крышей – заставить толочь ячмень или возиться с плаксивой малышней. Удивительно, как это я еще терплю младенцев, – вздохнула Кейлин. – На самом-то деле я ничего не имею против таких, как у Майри, – это желанные дети, и о них хорошо заботятся с самого рождения.