Книга Лесная обитель, страница 83 – Мэрион Зиммер Брэдли

— Тише, дитя, – увещевал Арданос. – Что бы ты там про себя ни думала, Мацеллий Север хороший человек. Когда я поведал ему о случившемся, он негодовал так, как если бы сожгли его собственный дом.

— Вот уж вряд ли, – буркнула Диэда, но так тихо, что услышали ее только Кейлин и Эйлан.

Престарелый друид неодобрительно покосился на нее, а затем проговорил:

— Кейлин, дитя мое…

Кейлин, оглянувшись на Лианнон, подошла к шкафу, достала небольшую серебряную чашу, совсем простую по форме, но снаружи покрытую прихотливым узором, наполнила ее водой из кувшина и поставила на стол. Арданос придвинул трехногий табурет, чтобы жрица могла сесть прямо перед чашей. Лианнон опустилась в резное кресло поодаль.

Арданос жестом велел Кейлин отойти в сторону.

— Погодите-ка, – сказал он. – Диэда, у Кинрика не было никого ближе тебя; это ты должна посмотреть в воду и призвать его.

Диэда вспыхнула, и на какое-то мгновение Эйлан показалось, что та откажется наотрез. Диэда всегда была храбрее ее… или, может, дед опять их перепутал? Арданос смотрел на нее; но затем отвернулся и нашел взглядом Диэду.

— Вы с ним были помолвлены, – промолвил он. – Я прошу тебя, дитя мое, – и в голосе его зазвучала непривычная нежность. – Прошу ради твоей сестры; она была ему приемной матерью еще до того, как ты появилась на свет.

«Он играет на нас всех как на арфах», – подумала Эйлан. Но и Диэда не осталась равнодушна к нежности, прозвучавшей в отцовском голосе.

— Как прикажешь, отец, – прошептала она и заняла место перед чашей.

— Се, мы собрались здесь, в этом защищенном и освященном месте, дабы призвать Кинрика, приемного сына Бендейгида, – начал Арданос. – Все вы, среди живущих наиболее к нему близкие, должны вызвать в мыслях его образ и присоединить зов своего сердца к моему. – Архидруид ударил в пол посохом; мелодично звякнули серебряные колокольцы.

— Кинрик, Кинрик, днесь мы призываем тебя! – внезапно раздался его звучный и глубокий голос барда. Эйлан сморгнула: в комнате внезапно потемнело, и Арданос – все его тело, а не просто белые одежды – словно бы засиял изнутри. – Могучий сын, возлюбленный отрок, твоя родня кличет тебя… Воин, сын Ворона, мы заклинаем тебя силой земли, дуба и пламени – приди!

Эхо призыва угасло; теперь тишину нарушало только дыхание Диэды, которое делалось все резче по мере того, как она всей грудью вбирала благовонный дым. Эйлан попыталась сдержать кашель. Даже от небольшого глотка этого дыма у нее закружилась голова; она легко могла себе вообразить, каково приходится Диэде, которая, словно оцепенев, неотрывно глядела в воду.

Только сейчас Эйлан заметила, что длинные волосы Диэды распущены и словно бы обрамляют чашу со всех сторон. Все, кто был в комнате, встали в неровный круг. Со своего места Эйлан хорошо видела чашу с водой. Девушка ощутила кожей легкое покалывание; Диэда начала еле заметно раскачиваться туда-сюда – или не Диэда, а она сама? Или, может статься, это мир пришел в движенье? Эйлан заморгала; смутные силуэты вокруг нее тускнели и расплывались – теперь все ее внимание сосредоточилось на поверхности воды.

На ее глазах поверхность медленно заволокло туманом, вода взбурлила водоворотом, потемнела, затем снова сделалась прозрачной. Эйлан задохнулась: из воды на нее глядело такое родное, такое знакомое лицо – лицо ее молочного брата Кинрика.