Книга Лесная обитель, страница 93 – Мэрион Зиммер Брэдли

Девушки на мгновение задумались, пытаясь охватить мысленным взором такую невообразимую древность. Но вот легкий ветерок всколыхнул их юбки и вернул юных послушниц в настоящее – к красоте мира вокруг. Повсюду, куда ни глянь, зеленела и цвела весна.

— Это златоцвет или кервель? – Эйлан указала на густые низкорослые кустики с ярко-зелеными перистыми листочками.

— Кервель. Видишь, какие у него хрупкие, тонкие стебельки? Он только-только пошел в рост. А златоцвет не отмирает на зиму, и стебли у него одревесневшие. Но листья похожи, что правда, то правда.

— Сколько же всего нужно запомнить! – всплеснула руками Эйлан. – А если наш народ не всегда жил здесь, откуда же мы все это узнали?

— Люди – скитальцы по природе своей, хотя, неотлучно живя тут, в Лесной обители, ты с трудом в это поверишь, – объяснила Миэллин. – Любой народ откуда-то да пришел и, осваиваясь на новом месте, должен был учиться у местных жителей. Последние из наших племен переселились на этот остров всего-то навсего за сотню лет до появления римлян и примерно из тех же самых областей мира.

— Если мы с римлянами когда-то были соседями, они, казалось бы, должны знать нас куда лучше, – промолвила Эйлан.

— Они знали достаточно, чтобы наши воины внушали им страх. – Миэллин недобро усмехнулась. – Может, поэтому они и распространяют про нас все эти гнусные сплетни. Вот скажи, Эйлан, ты когда-нибудь видела, чтобы на наших алтарях кого-нибудь сжигали – будь то мужчину либо женщину?

— Нет, у нас если и предают смерти, то только преступников, – отвечала Эйлан. – Как только у римлян язык поворачивается такое про нас рассказывать?

— А что с них взять? Они же совсем невежественны, – презрительно бросила Миэллин. – Все свои познания они записывают на кусках кожи, на вощеных дощечках или на каменных табличках и считают это мудростью. Ну, запечатлеешь ты знание на камне, и что толку? Даже мне, совсем юной жрице, известно: мудрость приходит вместе с пониманием, начертанным в сердце. Как можно учиться травознанию по книге? Тут и словами-то всего не расскажешь! Нужно самой отыскивать цветы и травы, изучить их, полюбить их, наблюдать, как они растут. Только тогда ты сможешь использовать их в целительстве – ибо душа растений заговорит с тобою.

— А может, женщины у них более сведущи? – предположила Эйлан. – Я слыхала, что римлянок не учат грамоте. Интересно, какую такую мудрость, неведомую мужчинам, матери передают дочерям?

Миэллин состроила гримаску.

— Они, верно, боятся, что если еще и женщины овладеют книжной наукой, то письмоводители и переписчики на базарных площадях останутся без работы.

— Кейлин тоже говорила что-то в этом роде, вскоре после того, как я сюда приехала, – промолвила Эйлан и поежилась, несмотря на теплый день: ей вспомнилось, как она впервые смотрела в чашу с водой и леденящий ветер пробирал ее до костей. – Но с тех пор я ее почти не вижу. Иногда мне кажется, что она на меня за что-то сердится.

— Не принимай близко к сердцу то, что Кейлин говорит и о чем умалчивает, – предостерегла Миэллин. – Она много страдала, и… да, она бывает порою чересчур резка на словах и в мыслях. Но то, что римляне невысокого мнения о женщинах, – это чистая правда.

— Ну и глупо с их стороны.

— Знаю. И ты тоже знаешь, – промолвила Миэллин. – А вот многим римлянам еще только предстоит осознать собственную глупость. Будем надеяться, что мы с тобой до этого доживем. Наши друиды тоже порою ведут себя неразумно. Кто-то говорил мне, что ты хочешь научиться игре на арфе. А ты слышала, как Кейлин играет на лире?