Книга Фронтир, страница 305 – Яков Литвинов

И Луций, глядя на отражающийся в стеклах свет, боялся стать еще одной душой, которая потерялась в этой сети лабиринта отражений, которую Город победил, сломал, перемолол и даже не заметил. Победив, он возвысится над сбившейся с пути цивилизацией, над целым миром, доказав ему свою правоту. Проиграв, он просто станет еще одним в бесчисленном потоке бросивших вызов. Да, это была битва с целью доказать, кто из них имеет право на место под солнцем.

Луций встал и, закрыв глаза, повернулся навстречу рассвету, отдавая себя в объятья яркого света и тепла. Огромный пылающий шар, казалось, был совсем рядом. Луцию хотелось бы уподобиться ему, светить так же ярко и согревать своим огнем тысячи сердец. Стоя здесь, на земле изгоев к востоку от ложного рая, он наконец понял свое место, понял, чего он хочет. Он хотел стать Солнцем.

Винсент проснулся, но не торопился открывать глаза. Его разбудило дыхание Агнии, которое щекотало ему шею. Он обнаружил себя почти что на самом краю кровати. Еще немного и он просто упал бы на пол, хотя кровать была огромной. И так каждый раз. Агния, крепко прижимаясь к нему, постепенно вытесняла его на край, сползая туда вместе с ним.

Он неторопливо приоткрыл глаза. Первое, что он увидел, были лица отца и матери, по которым неторопливо скользили тени ветвей деревьев и тонких ажурных штор. Молодые, счастливые, живые. Они смотрели на него каждое утро с картины. Она была написана сразу после их свадьбы. Мать тогда была уже беременна Эстер. Эта картина висела в их спальне, потому что была для них самой любимой и, как считали они, написанной лишь для них двоих.

Следом он взглянул на Агнию. Черные локоны раскинулись по его плечу, скрывая ее мраморно-бледное лицо. Он убрал пряди и осторожно высвободил онемевшую руку из-под ее головы, после чего тихо встал с кровати и осторожно зашагал по дубовому паркету к окнам, чтобы пустить в комнату свежий воздух. Деревья за окном уже начали одеваться в золото, но солнце и тепло не спешили уступать дождям и холоду.

— Иди, полежи со мной, – раздался ее голос из-за спины.

— Не могу. – Он показал на старинные напольные часы. – Мне скоро надо быть во Фронтире.

— М-м-м… – недовольно протянула она, после чего медленно встала с кровати и накинула шелковый халат на голое тело. – Тогда пошли завтракать.

— Только давай без доставки. Ждать долго.

— Тогда готовишь ты.

— Тебе вряд ли понравится. Обычно я кидаю всё, что найду, на сковороду, заливаю соусом и просто заталкиваю в себя.

— Ужас. Кто учил тебя готовить?

— Папаша.

— Не ври, он готовит как ангел.

— Я не учился дальше азов.

— Ладно, тогда вместе.

Они пошли на кухню, которая выглядела так, словно застряла лет на триста в прошлом – плитка с узором, деревянная мебель, много фарфора и хрусталя. Впрочем, как музей выглядело всё поместье. Родители хотели, чтобы оно было максимально непохоже на Город, чтобы оно было их собственным миром, небесами обетованными, и тратили деньги на по-настоящему антикварные вещи, чтобы пользоваться ими в быту. «Какой толк от вещи, если ей не пользоваться по назначению?» – объясняла им мама.

— Тебе, наверное, будет интересно. Фронтир обнародовал данные расследования, а Антанта выдвинула ультиматум, что, если им передадут тех, кто стоит за бойней в Соборе и найденный там артефакт, конфликт будет исчерпан. Кажется, война отменяется. – Агния читала новости, пока Винсент смешивал сливочный сыр с авокадо.