Книга Самая милая пара, страница 127 – Мэри Кубика

Мама медленно поднимает глаза. Мы смотрим друг на друга. Она фыркает и огорченно качает головой, показывая, что раздосадована неудачной попыткой.

— Нина, просто скажи, что там, ладно? Ты же знаешь, я почти не вижу. Для меня буквы – сплошное пятно.

— Конечно, мам. Прости, я не подумала. – Забираю у нее почту, пролистываю счета за электричество и кабельное телевидение.

— А это что? – Она указывает на конверт, который я так и не отдала.

— Тебе штраф, мама, – говорю я, и в комнате вдруг становится душно. – За проезд на красный.

Она не спорит. Не утверждает, что на фото – не она, потому что это очевидная ложь. Просто молчит, будто ждет, что скажу я.

— Ты все еще водишь?

Она пожимает плечами.

— Бывают хорошие дни, бывают плохие.

Но макулярная дегенерация, насколько я знаю, необратима. Ее можно замедлить, но не вылечить. А значит, каждый день должен быть таким же, как предыдущий, или даже хуже.

— Я думала, ты вообще не садишься за руль. Поэтому и просишь меня возить тебя по магазинам.

— Я редко езжу. Почти никогда. Но мне срочно нужно было кое-что из продуктов, Нина. Ты была на работе. Ждать не могла.

— Что может быть настолько срочным? – Мне это непонятно, ведь мы каждый уик-энд ездим за покупками.

Она меняет тактику.

— Ну, может быть, могла и подождать… Просто не хотела тебя беспокоить. Тебе и так хватает забот после работы, что же тебя дергать из-за пакета молока.

— Ты рисковала из-за пакета молока?

— Я что-то пекла и не хотела, чтобы тесто пропало.

— Но все это время ты твердила, что видишь плохо и водить не можешь!

— К чему ты ведешь, Нина? – Она щурится. Я молчу, только смотрю на нее, она продолжает: – Хочешь сказать, что я всех обманываю? Притворяюсь? Ты же ходила со мной к врачу. Он проводил тесты. Поставил диагноз.

Она права. Врач закапывал капли для расширения зрачков и вводил в вену на руке краситель, который прошел по сосудам к глазу и обнаружил просачивание жидкости под макулой. С другой стороны, проверка остроты зрения – тот самый тест Амслера – основывалась только на ее словах. И теперь я задаюсь вопросом: а действительно ли она видит так плохо, как хочет меня убедить?

До диагноза мама была самостоятельной. А после будто в одночасье стала беспомощной. Раньше мы могли неделями не видеться – отчасти из-за Джейка, которому не нравилось, что я провожу с ней свободное время. Но после визита к врачу я стала приходить к ней каждые два дня. И если не приходила слишком долго, у нее всегда находился повод вызвать меня.

— По правде говоря, – продолжает она, – мне вообще не следовало садиться за руль. Видишь? Я даже не поняла, что свет красный.

— Тебе нужно быть осторожней. Ты могла разбиться. Могла сбить кого-нибудь.

Идя к себе по полутемному коридору, куда не проникает солнце, я думаю о том, что дата нарушения – тот же день, когда был убит Джейк.

В своей комнате я открываю карту на телефоне. Нахожу перекресток, где моя мать нарушила правила дорожного движения. Увеличиваю карту. Продуктовый магазин, где мама покупает молоко, находится в лучшем случае в полутора километрах от ее дома. В хороший день она может дойти туда пешком.

А вот до перекрестка, где она проехала на красный свет, более двадцати километров.

Я смотрю на карту. Я вижу, где находится перекресток. И застываю. Я даже перестаю дышать. Перестаю чувствовать свое тело. Я в оцепенении, физическом и эмоциональном.