Книга Марго-королева любви, страница 3 – Алексей Фирсов

Я не могла уснуть. Моя кровать под тяжелым балдахином казалась мне душным склепом. Я ворочалась, сминая тонкие батистовые простыни, и мое тело, словно пробудившееся от долгого летаргического сна, горело незнакомым, пугающим огнем. Я чуствовала каждый дюйм своей кожи: как ткань трется о бедра, как прохладный ночной воздух касается разгоряченных плеч. В низу живота тянуло так сладко и мучительно, что я до крови прикусила губу, чтобы не застонать в темноту.

Не выдержав, я отбросила одеяло. Жилонна, моя верная камеристка, спала в соседней комнате, тихо посапывая. Я не стала ее будить. Накинув поверх легкой ночной сорочки тяжелый бархатный плащ на подбитый куницей, я босиком выскользнула за дверь.

Ночной Лувр — это чудовище, которое только притворяется спящим. Сквозняки гуляли по длинным галереям, заставляя пламя редких факелов биться в агонии и отбрасывать на каменные своды уродливые, пляшущие тени. Пахло сгоревшим воском, сыростью стен и той неистребимой, сладковатой вонью нечистот и старой крови, которую не могли заглушить ни какие благовония. Я шла бесшумно, как привидение, сама не зная, куда меня ведут ноги. Вернее, мой разум отказывался признавать то, что уже давно решило мое тело.

Я спустилась по винтовой лестнице в галерею, соединяющую крыло короля с покоями королевы-матери. Сдесь было почти темно. Только лунный свет, пробиваясь сквозь высокие, узкие окна, рисовал на полу бледные квадраты.

И вдруг я услышала шаги. Уверенные, легкие, сопровождаемые тихим звоном шпор. Сердце прыгнуло к горлу и забилось там, как пойманная птица. Я отшатнулась в глубокую нишу окна, вжавшись лопатками в холодный камень.

Из мрака вынырнула высокая фигура. Даже в этом тусклом свете луны я сразу узнала его. Широкие плечи, небрежно накинутый колет, золотистая грива волос, перехваченная черной лентой. Генрих. Лотарингец. Он шел не таясь, словно весь этот дворец, со всеми его интригами и ядами, уже принадлежал ему.

Поравнявшись с моей нишей, он внезапно остановился. Охотник почуял добычу. Медленно, грациозно, как огромный кот, он повернул голову. Его глаза, мерцающие в темноте, безошибочно нашли меня.

Он не сказал ни чего. Просто шагнул ко мне, вторгаясь в мое личное пространство, отрезая путь к бегству. От него пахло дорогим испанским седлом, мускусом и свежестью ночного ветра. Я замерла, врятли даже понимая, дышу я или нет.

— Ваше Высочество, — его шепот был похож на шорох шелка. — Опасно гулять одной по Лувру в такой поздний час. Призраки прошлого могут напугать вас.

— Я не боюсь призраков, монсеньор, — мой голос дрогнул, предательски выдавая волнение. — Я боюсь живых.

Генрих усмехнулся. В этой улыбке было столько дерзости и мужской силы, что у меня перехватило дыхание. Он поднял руку. Медленно, словно давая мне время отстраниться, он протянул пальцы к моему лицу. Я стояла как парализованная. Его жесткие, мозолистые от постоянного обращения с эфесом шпаги пальцы коснулись моей щеки. Это было легкое, почти невесомое прикосновение, но оно обожгло меня, как удар раскаленного клейма.

Дрожь прошила мое тело от макушки до пят. Я невольно подалась на встречу его руке, закрывая глаза. Бархатный плащ соскользнул с моих плеч, обнажив шею и ключицы, прикрытые лишь тончайшим батистом сорочки.