Книга Одержимость Старшего, страница 48 – Яра Бах

Сердце дёрнулось раз. Потом ещё раз — слабее. И замерло.

Звуки боя исчезли. Сначала стихли голоса, потом хруст веток, потом даже ветер перестал шуметь в кронах. Осталась только тишина. И в этой тишине — пустой мох перед моей мордой. И уходящий запах фиалок.

А потом и это исчезло.

Тьма пришла быстро. Без боли. Без страха. Просто — выключили свет.

Я не слышал, как лес взорвался воем моей стаи. Не чувствовал, как Самуэль упал рядом на колени, пытаясь нащупать пульс на разорванной шее. Не видел, как враги, уже успевшие скрыться с добычей, дрогнули и побежали быстрее, услышав моих волков.

Я был уже там, где нет ни звуков, ни времени.

Только тишина.

Лия

Ритмичные толчки и запах чужой шерсти. Кто-то несёт меня, вцепившись зубами в загривок, и моё тело безвольно болтается, как тряпичная кукла. Лапы волочатся по земле, цепляются за корни, но я не чувствую боли. Я вообще почти ничего не чувствую.

Только редкие вспышки сознания: луна между ветвями, чьи-то быстрые тени рядом, тяжёлое дыхание бегущих волков. И запах — чужой, агрессивный, пропитанный лесом, в котором я никогда не была.

Я пытаюсь дёрнуться, пытаюсь зарычать, но из горла вырывается только слабый, жалобный хрип. Челюсти сжимаются сильнее, предупреждая: не рыпайся.

Я мотаю головой, пытаясь вырваться, и снова проваливаюсь в темноту.

Очнулась я от гула мотора. Меня куда-то везли. Я лежала на холодном металлическом полу, и каждый толчок машины отдавался во всём теле тупой болью.

Попыталась открыть глаза — веки словно свинцом налиты. Сквозь щёлочки увидела чьи-то ноги, мужские ботинки. Голоса, приглушённые, неразборчивые.

— ...очнулась?..

— Дышит. Пока.

— Альфа сказал — живой доставить.

Машина остановилась. Меня переложили, понесли куда-то. Потом снова мотор, снова дорога. Сколько это продолжалось? Час? Два? Четыре? Я сбилась со счёта, меня множество раз перегружали из одной машины в другую. Каждый раз — новые лица, новые запахи, и всё те же равнодушные руки, которым плевать, жива я или нет.

В какой-то момент я перестала бороться. Сил не осталось совсем. Тело провалилось в спасительное забытье.

Свет.

Яркий, настырный, он пробивался сквозь закрытые веки, заставляя жмуриться. Я лежала на чём-то мягком. Тело затекло, каждый мускул ныл, словно меня отходили палками.

Я открыла глаза.

Потолок. Белый, высокий, с лепниной по краям. Не мой дом. Не особняк Адриана. Чужой.

Повернула голову — и мир качнулся. Комната. Минималистичная, но дорогая: светлые стены, минимум мебели, панорамное окно, за которым — густая зелень и яркое солнце. Утро? Или день?

Я лежала на пушистом бежевом ковре, и подо мной расползалось тёмное пятно. Грязь и кровь, смазанная с шерсти, въевшаяся в ворс.

Я заставила себя сесть. Голова закружилась, к горлу подступила тошнота. Я зажмурилась, пережидая, и когда открыла глаза — увидела пыль.

Солнечные лучи прорезали комнату, и в них танцевали тысячи крошечных пылинок. Медленно, завораживающе, словно ничего страшного в мире не происходит. Я смотрела на этот танец и не могла отвести взгляд. Так красиво. Так бессмысленно и пусто.

И постепенно, капля за каплей, в голову начали возвращаться воспоминания.

Марк. Его оскал, его руки — и вдруг лес, чёрная шерсть, запах крови. Богиня что-то говорила про свет, но я помню только тьму. Адриан. Его глаза. Они смотрели на меня даже когда он уже не мог встать. Зачем?