Книга Одержимость Старшего, страница 56 – Яра Бах

Дрожь.

Тонкая, едва заметная вибрация в ладони, которую сжимал «отец». Она шла не от меня. Она шла от него.

Его пальцы дрогнули. Судорога пробежала по запястью.

Сработало.

Моя кровь подействовала.

Я не стала ждать больше ни секунды.

Рванула нить связи с волчицей так резко, что мир взорвался болью. Кости хрустнули, перестраиваясь — не ломаясь, а перетекая из одной формы в другую. Я закричала — но крик оборвался рыком.

Я обратилась.

Черная волчица вырвалась из человеческой оболочки, и от моей шкуры полыхнуло алым. Багряные искры взметнулись в воздух, прожигая ночь.

Я стояла на четырех лапах в центре круга, и каждая клетка моего тела вибрировала.

Вокруг закричали.

Оборотни рвали на себе мантии, их тела начинали меняться. Воздух наполнился хрустом костей, звериным рыком, запахом страха.

Шаман отшатнулся, выхватил из-за пояса сосуд и плеснул в меня.

Жидкость обожгла. Там, где она попадала на шкуру, кожа лопалась, обнажая мясо. Запах паленой шерсти ударил в ноздри. Боль была чудовищной — я взвизгнула и отпрыгнула.

Но не сбежала. У нас был только один шанс. Мы должны были поддаться, чтобы черная кровь отравила каждого причастного.

К счастью, на меня уже летел первый и самый желанный волк — «отец».

Адриан

Тьма была не черной. Она была пустой.

Ни звуков, ни запахов, ни боли. Только бесконечное, стерильное ничто, в котором я парил, не чувствуя собственного тела. Иногда сквозь пустоту пробивались обрывки — чей-то вой, запах крови, золотые глаза, смотрящие на меня с последней, отчаянной мольбой.

Лия.

Все мое существование было пропитано ее именем.

И виной.

Она лежала на мне, как тысячетонная плита, расплющивая, уничтожая. Я должен был защитить её. Должен был предвидеть. Должен был присвоить ее еще тогда, при первой встрече. Должен был давно перестать быть хорошим.

Я пытался быть тем, кто дает ей выбор. Тем, кто не ломает её волю.

И чем это кончилось?

Она умирала в пещере. Одна. Чёрная. Сломленная.

А потом я лежал в луже собственной крови и смотрел, как её утаскивают в темноту.

Слабак.

Слово прорвало пустоту, завибрировало, зазвенело натянутой струной.

Слабак. Слабак. Слабак.

— Хватит, — мой голос прозвучал глухо, чуждо. — Прекратите.

Никто не ответил. Здесь вообще никого не было. Только я и моя вина.

— Богиня! — закричал я в эту пустоту. — Луна! Ты слышишь меня?!

Тишина.

— Я знаю, что ты есть! — я рвал голосовые связки, хотя тела не чувствовал. — Дай мне шанс! Только один! Верни ее мне!

Ничего.

— ОНА МОЯ ПАРА! — заорал я так, что пустота вокруг пошла рябью.

Рябь усилилась. Пустота пошла трещинами.

— Чего кричишь?

Свет.

Он хлынул отовсюду, разрывая тьму в клочья. Я зажмурился, но даже сквозь закрытые веки он прожигал сетчатку. А когда смог открыть глаза — она стояла прямо передо мной.

Женщина, сотканная из лунного света. Белые волосы до пят, глаза — два бездонных колодца, в которых отражались звёзды. Красота её была нечеловеческой, пугающей, заставляющей сердце сжиматься в благоговейном ужасе.

— Ты звал, — произнесла она. — И я пришла.

Я рухнул на колени. Не потому что хотел — тело само подкосилось под тяжестью её присутствия.

— Верни меня, — прохрипел я. — Пожалуйста. Я не могу оставить её там. Она чёрная. Она проклята. Она...

— Она жива, — перебила Богиня. — И она сильнее, чем ты думаешь. Ты пил её кровь, спасая ей жизнь, и едва не умер сам. Но именно поэтому вы связаны.