Книга Дочь для магната. Подари мне новую жизнь, страница 49 – Алекса Гранд

Учеба идет побоку. Туда же отправляется дружба с приятельницами, которые не одобряют Грозовского.

— Он не нашего круга, Дин. Когда ты уже это поймешь?

— Он не сможет тебя содержать. Не сможет обеспечивать семью. На себе тащить его будешь?

— Бабники не меняются, Северская. Он наиграется с тобой и переключится на какую-нибудь другую цель.

Заявляют девчонки наперебой, а я рву привязанности одну за другой. Потому что то чувство, которое горит у меня в груди, стоит того, чтобы его защищать.

Рома много работает, мало спит и редко меня куда-то выводит. Ну а я ни на что не жалуюсь и верю, что ему удастся построить карьеру и добиться внушительных высот.

Именно поэтому вылазку в клуб в честь дня рождения одного из товарищей Грозовского я воспринимаю, как самый настоящий праздник. Наряжаюсь долго и тщательно, кружусь перед зеркалом и радостно вкладываю пальцы в Ромину ладонь.

— С днюхой, брат! Удачи и процветания.

Рома сгребает друга в медвежьи объятья, а я робко присоединяюсь к поздравлениям.

Шахов мне нравится. Он самую малость грубоватый, зато искренний и прямой, как танк. Он не из тех людей, от кого можно ждать нож в спину. И это сейчас встречается не так часто. Подкупает.

Поболтав немного с именинником, мы вливаемся в пеструю разношерстную толпу. Народу сегодня в «Эдеме» толпа — яблоку негде упасть. Но мне нравится царящая здесь атмосфера.

Диджей играет здорово, меняя популярные треки. Молодые парни и девчонки вовсю отрываются на танцполе. Коктейли льются рекой. Я с удовольствием пью что-то экзотическое, а вот Грозовский практически не употребляет.

— На работу завтра. Буду помятый и злой.

Сообщает он мне на ухо и придвигает к себе так, что я встаю у него между ног и обвиваю его руками за шею. Его пальцы ласкают полоску кожи между моим топом и низки сидящими джинсами и дарят неземное блаженство.

И все в этом вечере идеально, кроме внезапного звонка, разбивающего мой покой.

— Дочь, ты где?

— На дне рождении у подруги. А что случилось?

— Маме плохо с сердцем. В больницу забрали.

— Диктуй адрес. Я сейчас подъеду.

От обрушенной на меня новости в груди поселяется тревога. Я прячу в карман телефон, бледнею, и это, конечно же, не укрывается от Грозовского.

— Дин, что?

— У мамы приступ.

— Давай я отвезу.

— Не надо, Ром. Отдыхай. Я возьму такси.

— Точно?

— Точно. Мои итак бросаются на тебя, как бык на красную тряпку. Лучше я сама.

Мазнув по Роминому виску губами, я пулею вылетаю из здания клуба и мчусь в поликлинику. Взбегаю опрометью по ступенькам, спрашиваю что-то невнятное на ресепшене и несусь искать родных.

Они все сгрудились в коридоре. Папа. Гордей. Марк. В белых халатах. Бахилах. С хмурыми лицами и заломом посередине лба. Одинаковые.

— Ну что? — тарабаню я осипшим голосом и не дышу до тех пор, пока отец не отвечает коротко.

— Оперируют.

Каменею. Мозг рисует самые страшные картинки и я начинаю тихо всхлипывать. Потому что до тремора в пальцах и до рези под ребрами боюсь, что доктора могут налажать.

Гордей отталкивается от кафеля и без единого слова придвигает меня к себе. Обнимает, позволяя уткнуться носом ему в рубашку, и мягко гладит по лопаткам.

— Все будет хорошо, Дин. Мама сильная. Она справится.

Время течет убийственно медленно. Превращается в тянущуюся изжеванную жвачку. И я теряю счет минутам, комкая белоснежную ткань под моими пальцами, и вздрагиваю, когда из ближайшей двери выходит врач.