Книга Загнанная в силки, страница 71 – Юлия Герман

— Шла бы ты, Оля, к мужу, – прорычал он на женщину, потянув меня в другую сторону.

— Да, я же без дурных намерений, Герочка, – пропела она, но в каждом слове насмешка, издевательство. Эта змея разговаривала с ним как с глупым ребенком и оттого, я еще больше чувствовала к ней неприязнь.

— Лучше тебе держаться в стороне от меня и от Ульяны. Надеюсь, ты меня услышала, – в голосе металл и холод, от которых хочется спрятаться.

Но глядя на женщину, с кем когда-то был близок Гершвин, не видела у нее страха или тревоги. Она приняла его слова за вызов и мне это не нравилось. Ольга способна создать мне неприятности и это только доставит ей удовольствие. Такие как она, живут чужими страданиями, заставляют других корчиться в муках, и танцуют на костях тех, кто посмел перейти им дорогу.

В ее присутствии мне было невыносимо дышать. Одна только новость о её существовании оказалась сильнейшим ударом под дых. Эта женщина вышибла из меня весь воздух и заставила корчиться от боли. Вечер стал казаться еще ужаснее. С трудом сдерживалась от того, чтобы не развернуться и сбежать к чертям собачьим из этой клоаки людей, улыбающихся в лицо, и плетущих интриги за спинами друг друга. Стало невыносимо тяжело. По мне будто катком проехались и оставили подыхать на асфальте. А эта женщина топчется по моим останкам острыми шпильками, втыкая их глубже и больнее.

Ощущала себя преданной и униженной. Но почему? Роберт ведь не сделал ничего предосудительного. Ничего, да только притащил против моей воли для очной ставки с бывшей женой. Он этим поступком мне в душу наплевал и написал табличку, «отхожее место», позволяя каждому встречному справлять там нужду.

Остановились рядом с парой, чуть старше Роберта Альбертовича. Они мило улыбались и проявили деликатность, не приставая с вопросами. Хотя и не проявляя особого внимания. Видимо, сочли очередной эскортницей или содержанкой. Но даже это меня не цепляло так сильно, как сумело дезориентировать знакомство с шикарной женщиной Ольгой. Почему я так остро реагирую на неё? Ведь для Роберта она осталась в прошлом? Судя по реакции женщины на мое появление в его жизни, то она до сих пор считает Гершвина своим.             Это терзало меня, отравляло и медленно разрушало. Ревность. Такое знакомое и в то же время чужое слово. Никогда не ревновала Пашу и тем более не имею права ревновать Роберта. Он мне никто, как и я ему. Новое чувство уже проложило дорогу к моему сердцу, оплетая его зелеными щупальцами, отравляя ядовитым газом и сжимая плотнее, выдавливая из него кровь, каплю за каплей.

Не знаю, откуда во мне взялись силы на приветствия и улыбки. Внутри все клокотало, от переизбытка эмоций. И куда бы мы не направлялись с Гершвиным, я чувствовала взгляд Ольги. Жалящий, ядовитый, уничтожающий.

— Подумай, Гера, над моими словами. В наше время только на своих можно расчитывать, – хрипел прокуренным голосом, коренастый мужик с рыжей бородой и широкой цепью на шее. – Хромов заручился поддержкой Долгих. Пора завести глаза на спине.

— Всё под контролем, Жора. Ни один из них и шагу не сделает без моего ведома, – похлопал по плечу товарища.

— Ох, не нравится мне все это, Гер. Эти твари на все готовы, ради этого чертова гранта.

— Ульяна, – обратился ко мне Роберт. – Иди попробуй фондю. Оно здесь самое лучшее.