Книга Игры мажоров. Хочу играть в тебя, страница 81 – Тала Тоцка

Говорит совсем тихо в самое ухо. Не успеваю опомниться, как его губы накрывают мои, в рот проталкивается настойчивый горячий язык, и я чувствую горьковатый привкус.

Таблетка. Он дал мне таблетку? Глотаю скорее рефлекторно, а Никита снова хрипло шепчет.

— Только не вздумай кончить.

И углубляет поцелуй.

— Они долго еще собираются сосаться? Мы мелодраму не заказывали, — как сквозь вату слышу возмущенный голос. Никита отрывается от меня и бросает за спину.

— Феликс, скажи пусть завалят ебальники.

На удивление тот реагирует быстро.

— Слышали? Заткнулись все...

Ловлю себя на том, что его голос тоже звучит тише и глуше, а что ему отвечают, я совсем не могу разобрать. Голоса сливаются в сплошной гул. Зато голос Никиты слышен четко и разборчиво, словно он звучит у меня в голове.

— Маш, ты помнишь? — шепотом спрашивает Ник. — Помнишь лифт?

Конечно помню. Мы тогда первый раз поцеловались. Разве такое можно забыть.

Киваю и почему-то всхлипываю. Злюсь на себя, я же дала слово быть сильной. Они не должны видеть моих слез, никто, даже Никита.

Вот только Кит Топольский внезапно исчезает. Не знаю, куда он девается, но сейчас рядом со мной тот Никита, который меня любил. И в которого без памяти была влюблена я.

Все вокруг заволакивает туманом, я даже лица его не вижу, только глаза. И сразу узнаю этот взгляд.

— Не плачь, — Никита трется лицом об мои щеки, размазывая влагу, отчего она быстро высыхает, — лучше вспомни. Как я пришел и ждал тебя на лавочке у подъезда, помнишь?

— Помню, я была у репетитора, — шепчу в ответ, — а ты так долго ждал, что уснул. Я вышла и тебя разбудила.

— Разбудила, — его губы щекочут мочку уха, я слышу как он улыбается, — и ты тогда меня сама поцеловала.

Я помню. Так четко, словно это было час назад. Хватаюсь за ворот его футболки и снова всхлипываю.

— Что с нами случилось, Ник? Куда это все делось? Я же тебя так любила, так любила...

Он обнимает меня как раньше, крепко и бережно. Одной рукой заползает под толстовку и гладит спину, пробирается до затылка и обратно вниз.

— Я тоже, Маша, я тоже любил. Всегда... Мышка моя... — он снова накрывает губы своими и целует. Глубоко, мучительно, изматывающе.

Внезапно я начинаю растворяться в его руках, отдаляться и почему-то совсем не удивляюсь, когда поднимаюсь вверх легким облачком и зависаю между полом и потолком.

Отсюда хорошо видны все находящиеся в комнате. Четырнадцать парней, стоящие полукругом, и Никита, обнимающий... меня. Точно, это же я в бесформенной толстовке и длинной за колено клетчатой юбке в складку. Так странно наблюдать за собой со стороны.

Хочется крикнуть «Эй!» и помахать, но они слишком сосредоточены, чтобы меня заметить. А я теперь хорошо могу рассмотреть Никиту, который наклонился надо мной.

Это я, это точно я, вот только я совсем не чувствую своего тела. Зато остальные чувства предельно обострены, кажется еще чуть-чуть, и я смогу читать мысли.

— Кит, что за хуйня, ты что, не собираешься ее раздевать? — тот парень, который сидел на диване, подходит ближе.

Никита не реагирует, разворачивает меня лицом к стене и вжимает в нее, закрывая спиной.

— Так вообще не видно нихера, — выхватываю голос Саймона, который тонет в общем гуле. Как во время многоканальной трансляции.

— Это не считается, — кажется будто Коннор нарочно растягивает слова, и это даже забавно.