Книга Игры мажоров. Хочу играть в тебя, страница 94 – Тала Тоцка

— Зачем ты тогда мне все это рассказываешь? — я сильнее кутаюсь, но внутри все будто покрыто инеем, и холод идет оттуда. — Еще и говоришь, что я не должна бояться.

— Не должна, — он делает глоток, не отводя глаз, — потому что ты все время будешь со мной. При мне они ничего не могут сделать. И при всех тоже не станут. Браслет просто так не снимешь, а чтобы его сломать, нужно постараться.

В памяти всплывает картинка с Никитой, который ломает браслет на руке, безвольно свисающей с носилок неотложной помощи.

— Зачем тогда тебе все это? — сдавлено сиплю, глядя исподлобья на Топольского. — Зачем я тебе?

На миг его взгляд концентрируется на мне, зависает и тяжелеет. Его глаза кажутся темными как вечернее небо. Но только на миг. Никита резко поднимается из-за стола и ставит кружку в посудомойную машину.

— Для коллекции, — отвечает жестко и выходит из кухни. А я роняю на руки голову.

глава 27

Маша

— Скажи, это правда, Мари? Правда? — глаза у Оливки блестят как начищенные медальки.

От удивления они кажутся такими же круглыми, в глубине плещется неподдельное любопытство, а я испытываю острый приступ отчаяния.

Хочу назад свою жизнь. Ту, настоящую, а не этот суррогат, в который меня окунули с головой и в котором мне теперь приходится лгать и изворачиваться. Вот как сейчас.

— Кит приходил, сказал, что теперь ты будешь жить с ним. И чтобы я вещи твои собрала. Так это правда?

Оливка если интересуется, то всегда живо и искренне, меня это всегда в ней подкупало. Я так не умею, не умею обнажать эмоции, не умею их выплескивать. Для эмоциональных вампиров далеко не самый удачный экземпляр, а они как назло выбрали меня.

Но Оливка ждет ответ, хлопая своими медальками, и я выдаю максимально приближенную к действительности версию:

— Не с ним, Оль. У него.

— Но... — подруга не успевает спросить, я перебиваю:

— Кит мой сводный брат. Наши родители недавно поженились.

— О... — потрясенно восклицает Оливка, — но почему ты не говорила?

В ее голосе слышен упрек, и я испытываю укол совести.

— Прости, — каюсь абсолютно искренне, — я не хотела, чтобы в универе знали.

— Но почему, Мари? Он же такой, такой...

Невесело усмехаюсь. Неужели подруга тоже поддалась всеобщему сумасшествию под названием Кит Топольский?

— У нас с ним не очень срослось, — выдаю полуправду-полуложь, — потому и не говорила. Он принял брак отца в штыки. И меня тоже...

— Ничего себе, — Оливка прижимает ладошки к щекам. — А теперь что изменилось?

Все. Все изменилось, Оль. Ты даже себе не представляешь, насколько. Но вслух с трудом заставляю себя выдавить:

— Наверное, совесть заела, что он в доме, а я в общаге. Родители насели...

Такую откровенную ложь сама не выдерживаю и поспешно отвожу взгляд. На этот раз стыдно не перед подругой, а перед Никитой.

— Так он поэтому не стал нас загружать, когда мы у него работали? — озаряет Оливку. — Какой же он классный!

— Да, скорее всего, — тяну неохотно. — Дал нам возможность заработать и отдохнуть. Его иногда тянет на подвиги...

Моя подруга как открытая книга, у нее все написано на лице. И сейчас я читаю там плохо завуалированное осуждение. Наверняка решила, что в наших сложных отношениях с Никитой исключительно моя вина. А я и не собираюсь ее переубеждать. Не все ли равно?