Книга Игры мажоров. "Сотый" лицей, страница 17 – Тала Тоцка

Мы молчим. Я так ясно все это представляю, как будто речь идет обо мне. И о Никите. Хочется плакать, но маме и так тяжело дается рассказ. А если я начну реветь, она тоже расклеится.

— Катя знала, что я влюбилась в Топольского до чертиков, я с ней всем делилась. Она подговаривала меня подойти к Андрею, заговорить с ним первой. Но я даже представить себе этого не могла. Он такой, а я… И друзья такие же с ним. Нет, я знала, что не смогу! Но парни сами подошли поздороваться с Катей. Оказывается, они учились в одном классе с ее старшей сестрой. Один из них спросил, нравится ли нам вечеринка, а сам все время смотрел на меня. Катя ответила, что мне стало скучно, и я хочу уйти.

«Впервые встречаю девушку, которая не любит танцевать», — сказал Андрей и так на меня посмотрел, что у меня чуть из груди не выпрыгнуло сердце.

«Я люблю танцевать, — ответила я, — но не люблю, когда так громко стучит в ушах и когда вокруг столько пьяных».

«Ты еще скажи, что не пьешь!» — он смотрел на меня все более заинтересованно. Это теперь я понимаю, что была для него чем-то вроде экзотического зверька, а я, влюбленная дурочка, приняла все за неподдельный интерес.

«Мне тоже не нравится этот гадюшник, — сказал один из парней. — Андрюха, может махнем к тебе? Пригласим девочек. Катюня, ты уговоришь свою неприступную подружку?»

Я сразу отказалась, но Катя начала меня уговаривать:

«Поехали, не бросай меня одну, ну что тебе стоит? Там не будет никого лишнего, вы сможете пообщаться с Андреем. Мне кажется, ты ему понравилась!»

И я согласилась. Поначалу было весело, парни шутили, Андрей так странно на меня смотрел. Я была на десятом небе от счастья — ведь я могу быть с ним рядом! Видеть его, смеяться его шуткам, ловить его взгляды.

А потом мне стало плохо. Катя отвела меня в спальню. Это потом я узнала, что мне в сок подмешали какую-то гадость, от которой я совсем перестала соображать. Как только подруга вышла, вошел друг Андрея и стал объяснять, что от меня нужно. Я была как в тумане, слышала его будто через слой ваты. Попыталась оттолкнуть, но он начал говорить что-то мерзкое, вроде, чтобы я не ломалась. Дальше плохо помню, Мышонок, — мама с горечью качает головой, — помню, что один меня держал, я ведь пробовала сопротивляться. Наверное, его друзья услышали возню в спальне и вошли следом. А потом как в пропасть провалилась, помню отрывками. Утром пришла в себя на троллейбусной остановке и сразу пошла в милицию. Там мы и встретились с твоим папой.

— А Катя? Почему она не позвала на помощь, или они ее тоже?..

— Катя всем сказала, что я напилась на вечеринке, вела себя развязно, сама вызвалась уехать с ними, и что все было по моему согласию, — теперь ее голос звучит глухо, но твердо. — Больше я с ней не виделась.

— Мама, а почему ты… Ты ведь могла сделать аборт, — выпаливаю одним духом и замираю.

— Ты что! — она даже разворачивается. — Что ты такое говоришь, Мышка? У меня в мыслях такого не было! Это же ты, моя девочка, мой ребенок.

— Но ведь я… Я живое напоминание о нем. О них… — говорю сбивчиво и всхлипываю, и снова меня сдавливают в объятиях.

— Никогда, слышишь, никогда я не думала о тебе как об их ребенке. Кого-то из них, — сразу поправляется. — Ты только моя. Моя и папина. Знаешь, как он тебя любил? Когда я была беременная, все время говорила себе, что ты Лешина дочка. И когда ты родилась, ты была вылитый папа, он сам не мог поверить, что так бывает. И все это замечали, никто не знал, что ты ему неродная. Даже его мать признавала. Ты лучшее, что со мной случилось в жизни, ты и Леша. Я очень тебя люблю, Мышка.