Книга Неверный, страница 139 – Тала Тоцка

Теперь я их обоих ненавижу.

— Сонь… — Демид тянется рукой, я его отталкиваю, мотая головой до трясучки.

— Не трогай меня, Демид. Не смей.

— Прости, но ты должна была сама это услышать. Не с моих слов, — он сидит спокойный и уравновешенный, бесяче уверенный в своей правоте.

— Ты играл на моих чувствах. Ты с самого начала все знал, — иду в наступление, грозно надвигаясь сбоку.

О том, на кого я сейчас похожа, даже думать не хочу. Наверняка лицо раскраснелось как помидор. И волосы растрепались. Зато Демид как будто только что с фотосессии…

— Смотря какое начало ты имеешь в виду, — все так же спокойно отвечает он, и я невольно усмиряюсь.

Слишком явный между нами контраст. Внутри меня все клокочет, я похожа на кипящий котел. Того и гляди, взорвусь.

Зато он как лунное озеро. Чертово…

Хотя, не Ольшанскому изменил муж и не ему пришлось одному рожать ребенка. Это меня хоть немного оправдывает. И успокаивает.

— Я узнал о подмене ровно тогда же, когда и Айдаровы, — ровным голосом продолжает Демид. — Диана захотела перестраховаться, мы все прошли обследование на совместимость, и в результате выяснилось, что Дамир нам неродной. Никому из нас.

Он выжидает некоторое время, следя за моей реакцией, затем добавляет уже тише, глядя в окно.

— Если бы этот идиот сразу обратился ко мне, я бы тогда еще все раскопал. И про эту суку, и про Сикорского. Но у Айдаровых не хватило на это ума, а у меня нет привычки рыться в чужом грязном белье по собственной инициативе.

— Почему ты не рассказал мне все, когда приехал? — желание разнести мир в клочья внезапно куда-то испаряется, словно внутри сели батарейки. — Зачем был весь этот спектакль?

Демид разворачивается на сиденье, упирается рукой в руль и пристально вглядывается в мое лицо.

— Хочешь честно? Я бы сказал, если бы ты уперлась. Но я хотел, чтобы ты сделала это сама. Чтобы ты его простила.

— Я его не простила! — упрямо сопротивляюсь, но Демид перебивает.

— Не Рустама, Сонь. Амира.

Я замолкаю, от неожиданности приоткрыв рот. Разве я считала его виноватым? И тут же внезапно проснувшаяся совесть с готовностью подтверждает — да. Еще и как считала. Надеялась, что он не родится…

Закрываю руками лицо, по моим волосам скользит крепкая мужская ладонь. Он меня по голове гладит, как маленькую? Как Майю?..

Я его когда-то убью этого Ольшанского. Да что же это делается?..

— И про веру в человечество я правду сказал, Соня, — слышу надтреснутый голос. — Знаешь, как я тобой горжусь?

— Пойди к черту, Демид, — бормочу сквозь пальцы, — я только реветь перестала.

— Да реви сколько хочешь, — он снова притягивает меня к себе на грудь. — Жалко что ли?

Я и реву. Как тут откажешься?

* * *

Демид достает из отсека упаковку бумажных платочков и протягивает мне.

— Я его не простила, Демид, — предупреждаю Ольшанского, беря платочки, — и не собираюсь. Они мне теперь оба отвратительны, оба Айдарова. Один позволил себя во все это втянуть, второй не смог защитить ни жену, ни сына. Как они позволили Лизе и Сикорскому все это провернуть? Влезть в свои семьи, устроить такое… Перетасовать детей как карточную колоду.

Демид молчит, дает мне выговориться. А меня несет, не могу остановиться.

— Он мне никогда не нравился этот Адам Олегович. Зато все Айдаровы на него разве что не молились. Я предлагала Рустаму сменить клинику, он и слышать не хотел.