Книга Разведенка с прицепом, страница 75 – Тала Тоцка

Я влез на дерево, а оно растет как раз напротив гостиной Денизов. И когда я услышал, как эти два старых пня торгуются за мою Ясю, с трудом удержался чтобы не ввязаться в драку. Но следом услышал ее голос и ушам своим не верил.

Она обещала подумать над их предложением? Серьезно? И зеленому сопляку Атешу, и угрюмому засранцу Догану? А потом позволяла себя целовать и может даже позволила больше, если бы не загорелась чертова фабрика…

Нет, тут что-то не вяжется. Не такая Ясмина, она никогда не была легкомысленной, даже в свои восемнадцать. Что говорить сейчас, когда она уже мама? Я же помню какая она работница — умная, серьезная, ответственная. Просто так она бы и прикоснуться к себе не позволила.

Неужели она тянет время? Догадка озаряет как солнечный луч в пасмурный день. А ведь так и есть! Моя сообразительная девочка…

— Эй, бездельник, ты там долго еще сидеть собираешься? — кричит снизу Ибрагим. — На кухне повара уже уснули, устали ждать пока ты алычи нарвать соизволишь.

А сам моргает стоит.

Когда мы договаривались, он меня предупредил, что у него нрав тяжелый и крутой, поэтому у него помощники долго не задерживаются. Все об этом знают, и если он начнет со мной лояльничать, это может вызвать подозрения.

Я ступил. Заверил его, что он может помыкать мной как ему вздумается, лишь бы нас не спалили. Теперь приходится отдуваться.

— Не кричи, Ибрагим-бей, соберу я тебе твою алычу, — отвечаю ему, отчаянно гундося, чтобы мой голос случайно никому не показался знакомым.

Обдирая руки, срываю желтые плоды. Надо торопиться, и как стемнеет, постараться увидеться с Ясей. Я должен выяснить, в самом деле она хочет выйти замуж за кого-то из Денизов или нет. Если нет, буду думать, как нам отсюда сбежать, а если да…

Если да, придется думать, как ее украсть. Другого выхода я не вижу.

Ясмина

Ужинать я отказалась, покормила Лале и ушла с ней гулять в беседку. Отец поспешил было следом, но я гордо проигнорировала все его попытки со мной заговорить. Надеялась, что он обидится и уйдет, но Омер-бей только глубоко вздохнул.

— Не надо так, дочка, — укоризненно покачал он головой, — я же тебе во благо стараюсь.

— А вы меня спросили, надо мне такое благо? — я все же удостоила его ответом и фыркнула. — Хорошее благо дед в мужьях.

— Не говори так, — Омер оглянулся, — нас могут услышать.

— И пусть! Я и громче повторить могу.

Но к сожалению нас никто не слышит. Вокруг нас никого, кроме нового помощника садовника Ибрагима, который верхом сидит на стремянке и собирает алычу.

Бедный мужчина, это уже третье дерево. Ибрагим пожалуй слишком к нему строг, нельзя так нагружать человека в первый рабочий день. Дело к вечеру, зачем столько алычи? Повара не будут ее обрабатывать ночью, повисела бы еще на дереве.

Отец, потеряв надежду вытянуть меня на доверительный разговор, идет катать Лале на качелях. Их привезли недавно и установили специально для Лале.

Малышка раскачивается, ее звонкий смех разливается по саду. Смотрю на Босфор, сегодня он меня совсем не успокаивает.

В груди так и клокочет возмущение — почему Эмир с моим отцом решили, что имеют право распоряжаться мной как вещью? И что, кстати, Эмир говорил про последнее слово Нурай?

Рука нащупывает в кармане плотный конверт. Письмо! Я совсем про него забыла!