Книга Разведенка, страница 8 – Тала Тоцка

— Ты не понимаешь, — злится мужчина, — там мой сын. Он умирает, пока ты здесь разговариваешь.

— Да все я понимаю, — трясет головой главврач.

— Мы уже позвонили в соседнюю область, нам ее привезут вертолетом, — обращается к гневно сверкающему глазами мужчине один из подручных главврача.

И тут мужчина закрывает руками лицо и что-то говорит на турецком языке, время от времени поднимая глаза к потолку. Точно так, как это делал мой папа.

Неведомая сила толкает меня к мужчине. Достаю из сумки мобильник, вывожу на экран переводчик и забиваю нужный вопрос.

В один из очередных приступов обиды на отца я начала изучать турецкий. Мне тогда было лет четырнадцать или пятнадцать. Язык давался легко, но в силу отсутствия практики говорить бегло я так и не научилась. Да и мотивация хромала. Назвать мотивацией желание приехать к отцу и бросить ему в лицо обвинения в предательстве у меня не хватало наглости.

Зато с электронным переводчиком теперь намного проще.

— Мерхаба, эфендим*, — робко заглядываю мужчине в лицо снизу вверх, четко проговаривая слова, — какая группа крови нужна вашему сыну? У меня отрицательный резус, и я могла бы…

Мужчина замирает, отнимает ладони от лица и некоторое время ошалело меня разглядывает. Приходится повторить.

— Какая группа крови у вашего сына, эфендим? — терпеливо переспрашиваю. — У меня третья отрицательная.

— Машшала… — шепчет потрясенно мужчина, и в его глазах появляется столько надежды, что у меня мгновенно в горле встает ком.

Мужчина хватает меня за руку и оборачивается к остальным.

— Не нужен вертолет, — на ужасном английском говорит он главврачу, — эта прекрасная девушка спасет моего сына.

*Merhaba, efendim — Здравствуйте, господин (тур.)

— У вас документы с собой? — спрашивает меня главврач, пока мы быстро переходим по лабиринтам больницы в хирургическое отделение.

— Да, — отвечаю, едва поспешая за стремительно шагающими мужчинами, — паспорт.

— Хорошо, — кивает тот, — сейчас мы постараемся проделать все как можно быстрее. Вас как зовут?

— Яся.

— Мы с вами заполним бумажки, а дальше пойдете по рукам, — он шутит, и я в ответ улыбаюсь.

— Я только предупрежу своих, — говорю и достаю телефон.

Звоню Егору.

— Я в хирургии, Егор. Одному парню нужна кровь, у него такая как у меня, третья отрицательная. Я вызвалась быть донором.

— Полиция уже приехала, Ясмина. И адвокат. Но я скажу, что вы в отделении, не волнуйтесь.

— Спасибо, — медлю, хоть вопрос и вертится на языке. И все-таки решаюсь: — Егор, а… Дамира Данияровича так и нет?

— Нет, Ясмина, но он…

— Я помню, — быстро договариваю, — как только освободится, так сразу и приедет.

— Ясмина, — окликает в трубку Егор. Невразумительно мычу. — Все будет хорошо.

Грудь стягивает металлическими кольцами, отчего на глазах выступают непрошенные слезы. Полиция примчалась быстрее молнии. Адвокат уже здесь. И только тот, чье присутствие мне важнее всего, не торопится.

Червячок сомнения, который зародила во мне Жанна, ворочается внутри жирным отъевшимся питоном. Но передо мной уже услужливо распахиваются двери кабинета.

— Проходите, Яся.

Спешу пройти внутрь. Вслед за мной входит главврач и говорит сидящему за столом доктору:

— Сходи-ка ты, Станислав Андреевич, попей кофе. Я сам все оформлю. А вы садитесь, Яся, садитесь. И давайте сюда ваш паспорт.