Книга Змеиного царевича невеста, страница 78 – Марианна Красовская

— Тише, ягодка моя, не спеши, все будет, — обещал мне Зубослав, прижимая к постели. — Все будет хорошо…

Его пальцы провели по низу моего живота, а потом нырнули ниже. И мне действительно стало очень хорошо.

— Я все делаю правильно?

— Да-а-а… вот так… ниже… нежнее… быстрее…

Он сначала слушался, а потом мне стало не до указаний. Я просто плыла по течению и разбивалась брызгами о скалы.

— А ты?

— Не сегодня, Лель. Ты не совсем в разуме. Я не хочу быть проклятым наутро.

— Мне очень хорошо, Слав…

— Я вижу, ягодка. Мне тоже хорошо.

— Тебе — вряд ли!

— Мне нравится делать тебе хорошо.

Я верила. У него был совершенно сияющий вид. Зуб был страшно доволен собой.

А вот мне было ужасно стыдно. Нет, не того, что я с такой радостью отдавалась его рукам и губам, отнюдь. А того, что когда я выползла из ванной комнаты, он уже спал, и я не успела ему сказать. Честно, я хотела! Но сначала долго смотрела на себя в зеркало и репетировала.

— Я тоже тебя люблю, Зубослав. Нет, не так. Ты мне очень дорог. Нет, глупо. Я с тобой счастлива, Слав, и мне плевать на твой хвост. Хочу быть твоей женой по-настоящему! Да, так лучше всего.

А он спал и улыбался во сне. Что ж, значит, не сегодня. Ну ладно.

Я все равно люблю тебя, невыносимый ты змей. Люблю твои дурацкие шутки. Люблю, что ты позволяешь мне быть собой и не пытаешься меня воспитывать. Люблю, когда ты волнуешься за меня. Защищаешь, оберегаешь, заботишься. Даже когда ворчишь и язвишь, люблю. Ты самый лучший мужчина в мире. И мы с тобой — истинная пара.

Для того, чтобы понять себя, мне потребовалось выпить три бокала ядовитой шипучки и узреть несчастье другой пары. Я не хочу, чтобы на лице Зубослава когда-то отразилось то же отчаяние, что у Геры. Я не хочу, чтобы кто-то смотрел на нас с жалостью. Я не хочу прятать глаза и врать. Я хочу любить и быть любимой!

Утро в очередной раз накинулось на меня внезапно, словно голодный кот на свисающую с постели руку. Я приоткрыла один глаз и обнаружила на соседней подушке голую ногу. Судя по размеру и степени волосатости, явно не мою. Да и вывернуться вот так я бы не смогла.

— Пятки свои убери от моего носа, — недовольно проворчала я, отворачиваясь. — Поспать дай.

Зуб что-то буркнул, отодвинулся и…

— А-а-а! — подскочила я. Сна как ни бывало. — У тебя ноги!

— А-а-а! — вторил мне мужской, но не менее испуганный голос. — У меня ноги! Они ужасные!

И не только ноги, любимый. У тебя весь боекомплект. Все, что раньше надёжно было прикрыто броней чешуи, теперь было на виду. И я, конечно, воспользовалась моментом и принялась разглядывать то, что выдали мне под роспись в доме старосты. Зуб опустил глаза, обнаружил то же, что и я, густо покраснел и прикрылся ладошкой. Я надула губы: я не все ещё рассмотрела!

— Я голый.

— Ага.

— И с ногами.

— Да.

— Теперь можно?

Теперь уже хлопала глазами и краснела я. Вот ведь озабоченный мальчишка, только об одном и думает!

— Ты же сама сказала, что любовь у нас будет, как только я отращу ноги. Вот, полюбуйся, — и Зуб попытался приподнять обе ноги сразу и ими повертеть, но не удержал равновесия и свалился на спину. Хорошо, не с постели!

— Зуб, а ты ходить-то сможешь? — отвлекла его от щепетильного вопроса я. — А то у тебя не очень хорошо пока получается с ногами управляться.