Книга Под одним небом две судьбы, страница 42 – Мия Соул

— Конечно, конечно! Пусть девушка останется с тобой. Будут ли еще какие-то пожелания?

Ван Яньси на мгновение застыла. Ее улыбка не дрогнула, но в глазах мелькнула ледяная искорка. Спорить с волей Ли Жуня при всех она не посмела, но я отметила, как скривилось ее лицо, когда я попросила себе помощницу.

— Как пожелаешь, дитя, — произнесла она, и ее голос чуть сдвинулся по тону. — Тогда проводите госпожу в… Павильон Забвенных Слив. — Она сделала маленькую паузу, наслаждаясь скрытым смыслом своего распоряжения. — Пусть обустроится там.

Название что-то зацепило в глубинах памяти Ли Цзянь, но усталость была сильнее. Я лишь поклонилась и, опираясь на руку Сяо Лань, пошла за служанками.

Дорога казалась бесконечной. Мы шли все дальше и дальше, вглубь сада, минуя ухоженные павильоны, пока наконец не остановились у небольшого, одиноко стоявшего здания. Воздух здесь был спертым и пахло сыростью.

Служанки молча распахнули дверь, поклонились и поспешно ретировались, будто боялись чего-то.

Мы с Сяо Лань переступили порог, и нас обдало запахом пыли, затхлости и запустения. В слабом свете луны, проникавшем через резные ставни, я увидела комнаты, которые, должно быть, не видели жильцов много лет. Паутина серебрилась в углах, на мебели лежал толстый слой грязи, а шелковые обои потемнели и местами облупились.

Сяо Лань ахнула и, подбежав к ложу, отшатнулась.

— Госпожа, посмотрите. Матрас… он весь изъеден молью. А запах? Здесь спать невозможно. Это… это унижение! — Она вся дрожала от возмущения. — Пойдемте сейчас же к господину Ли. Он должен все видеть. Как они смеют так с вами обращаться после вашего возвращения. И это тогда, когда их ошибка доказана.

Я стояла посреди этого печального царства забвения, и моя усталость внезапно куда-то улетучилась, сменившись холодной, кристальной ясностью. «Павильон Забвенных Слив». Теперь я вспомнила. Здесь жила мать Ли Цзянь. Здесь она умерла от тоски.

— Нет, Сяо Лань, — сказала я тихо, осматривая пыльные свитки на полках. — Мы никуда не пойдем.

— Но почему⁈ — в голосе девушки слышался укор.

— Потому что этого она от нас и ждет, — объяснила я, проводя пальцем по столу и оставляя четкую полосу на пыльной поверхности. — Ван Яньси подбросила нам приманку. Она ждет, что я, возмущенная, побегу жаловаться отцу. И тогда она скажет ему: «Видишь, Жунь? Она выросла дикаркой, без манер и благодарности. Ей не угодишь. Твое раскаяние для нее ничего не значит». И эта тонкая ниточка, что сейчас связывает меня с отцом, его чувство вины, она будет оборвана.

Я повернулась к Сяо Лань и продолжила:

— Нет. Пусть все думают, что я смиренная, покорная и милая. Пусть считают меня безропотной овечкой. У них будет иллюзия контроля. А мы… — я обвела рукой грязную комнату, — мы завтра, с первыми лучами солнца, возьмемся за тряпки и ведра. Мы сами приведем в порядок дом моей матери. А сейчас… сейчас мы просто ляжем спать.

Сяо Лань смотрела на меня с новым, смешанным чувством — жалости и восхищения.

— Но на чем же вы будете спать, госпожа?

Я сняла свой дорожный плащ и расстелила его на матрасе.

— Для нас с тобой и это роскошь после сырой кельи. Спокойной ночи, Сяо Лань.

И, свернувшись калачиком на грубой ткани, я почти мгновенно провалилась в сон, полный тревожных образов прошлого и неясных очертаний будущего.