Книга Желанная для него, страница 25 – Ани Файер

— Что случилось, ма? — взволнованно спрашиваю у неё, проходя в квартиру. И слышу, как Анька в своей комнате разговаривает с кем-то на повышенных тонах. Смотрю на пол в прихожей. Стоят чьи-то мужские кросы. — Та-а-ак… — цежу я сквозь зубы, догадываясь, чьи именно они, и протягиваю матери цветы, направляясь на звуки ора. Думаю, если бы был батя или Лёха дома, такого бы не произошло.

— Ярочка, только без мордобойства! — предупреждает меня Лариса Михайловна, хватая за рукав пиджака.

— Разберусь, ма! — отвечаю, уверенным шагом направляясь в Анькину комнату, резко распахивая дверь. И вижу, ебать всё в рот, как её бывший держит мою Сладкову за голову двумя руками и целует прямо в губы. В засос, бля! Что происходит? Это я должен был делать!

В ушах тут же зашумело, глаза налились кровью, а дальше я вообще перестал контролировать себя и вообще соображать, хватая этого козла за шкирку и выволакивая за дверь, спуская его с лестницы.

— Ты что делаешь, гнида? — заорал мне Макс, когда я пинал его ногами всю дорогу вплоть до первого этажа. — Она моя жена! — подскакивает на ноги в свой полный рост. Он немного ниже меня, но тоже не хлюпик и довольно коренастый мужик. Наезжает, пихая меня в грудь.

— Была! — хук справа.

— А-а-а… Блядь! — валится он у самых входных железных дверей в подъезд. — Долбаный урод! Я всегда знал, что ты слюни пускаешь по ней, а она мне не верила, когда я говорил ей об этом! Малолетний сосунок! Ну что, дала тебе вчера эта шлюха? А? — перешёл он на крик, когда я выкинул его из подъезда за ворот его футболки, которая тут же затрещала по швам. Он снова подскакивает и пытается ударить меня. Я увернулся, естественно, потому что у него реакции никакой, а я, как-никак, спортсмен и не плохой участник боёв без правил в клубе у Гора.

— Она не шлюха! — хук слева. Валится прямо у лавки, делая несколько шагов попятной.

— Значит, не дала… — хмыкает он, сидя на пятой точке прямо у урны, что стоит у лавочки, где две любопытные бабки испуганно уставились на нас, и трогает своё побитое и уже распухшее лицо. — Поэтому тебя так и распирает! — вытирает он нос ладонью, где тонкой струйкой течет кровь. — Она моя, понял, сопляк?! И всегда была моей!

— Заткни хлебало, иначе убью! — сжимаю кулаки надвигаясь на него медленной походкой.

— Я вызову ментов! Тут, вон, сколько свидетелей! — угрожает мне Анькин хахаль. — Эти старые дуры всё расскажут полицаям, и тебя посадят, когда я напишу заяву!

— Ярочка, — вдруг спрашивает меня одна бабка на лавке, — это что за наглый малец такой?

— Анькин бывший, тёть Вер, — отвечаю любопытной бабульке.

— А-а-а, ясно… Пиши, пиши заяву, милок. Только камер тут нет с прошлой недели, что-то меняют они там, да и ты такой и пришел сюда: грязный и побитый. А кто тебя так, мы уж не знаем, сам виноват, — улыбается мне тётя Вера. Хмыкаю, довольно и благодарно кивая ей.

— Ах вы старые… — поднимается этот дебил, отряхивая джинсы.

— Валил бы ты отсюда, пока на ногах держишься! — советую ему, перебивая, пока за бабулек не пришлось заступаться.

— Иди-иди, любезный! — встревает тётя Люся. — А то на скорой увезут! С нашим Яром лучше не спорить, — хихикает она.

— А обувь! — орёт Макс.

— Лови, ушлёпок! — кричит Сладкова, скидывая его кроссовки прямо ему в руки.