Книга И вырастут крылья, страница 60 – Татьяна Кадуцкая

— Почему синие?

— Не знаю. Дочка рисует только синим карандашом. Другие цвета не признаёт.

Фёдор молчал, увлечённо разглядывая рисунок, а я разглядывала его. Знаете почему? Зарецкий сбрил бороду! И я уверена: это из-за меня, из-за того сравнения с эльфом. Я была права, кстати. Борода уродовала мужчину. Сейчас Федя выглядел намного лучше. Да-а-а, жаль, что характер бритвой не исправишь!

Маг провёл пальцем по рисунку, словно пробуя его на прочность.

— Даш, а Лина часто рисует?

— Да, – уверенно заявила я. – Она любит рисовать.

— Долго рисует?

— Как когда.

— И всё-таки постарайся вспомнить, сколько по времени?

Что за вопросы?.. Но Зарецкий просто так спрашивать не будет.

— Недолго, – подумав, сказала я. – Ты же сам видишь. Рисунки у дочери простые, она их даже не раскрашивает.

— Вижу. И карандаши тёмные…

— Так, Федя, если ты хотел напугать, то своего добился. Говори, что не так.

— Посмотри, – маг протянул мне рисунок. – Лина или не доводит линию, или переводит. И это не один раз, а постоянно.

Я выхватила лист из его рук, разглядывая неказистый рисунок. Зарецкий был прав. Рисуя крылья, Лина начала их не от туловища бабочки, а отступив. А усики начинались не от линии головы, а откуда-то изнутри.

— Ты думаешь, Линнель плохо видит?

Фёдор ободряюще похлопал меня по спине.

— Давай надеяться, что она просто не умеет рисовать.

В общем, через час я в очередной раз убедилась, что не отношусь к баловням судьбы. Оказалось, у Лины дальнозоркость. Я сидела на кушетке, собирая остатки своего оптимизма. Как так? Почему? За что?

Зарецкий присел рядом.

— Вздумаешь плакать – дам под хвост!

Я развела руками, не зная, как сформулировать свою мысль.

— Почему это постоянно происходит с ней? То отчим-садист, то Тень, теперь ещё и слепота!

— Ты дура, Журавлёва? – разозлился Фёдор. – Какая слепота?! У Лины дальнозоркость. Дети с ней рождаются, и к пяти годам зрение стабилизируется. Лине пять было весной. А учитывая её жизнь, питание, дальнозоркость затянулась. Отсюда и конъюнктивиты. Это лечится. Придёшь завтра, заклинание поставлю и всё! Прекрати панику!

А я слушала его, но не слышала.

— Как я не заметила?

— Ты слышишь меня или нет? – маг встряхнул меня за плечи. – Дальнозоркость можно обнаружить только после обследования в клинике. Если бы Лина говорила, возможно, она жаловалась бы на головные боли или на то, что глаза устают. Но она молчит. Поэтому мы и не заметили.

Я вытерла слёзы.

— Спасибо, Федь… Если бы не ты… не рисунок этот… Подарок…

Зарецкий шикнул на меня и велел:

— Успокаивайся, журавлик!.. Ну-ка, изобрази свою фирменную улыбочку!

Он потянул мои губы в стороны. Больно! Я выкрутилась из рук лекаря.

— Отстань!

— Ага, не дождёшься! Ты мне ещё станцуешь!

— Что, опять хочешь впасть в оху…

Маг щёлкнул пальцами – и я онемела. Мужчина хмуро глянул на меня.

— Когда матюгаюсь я, это не очень хорошо, но объяснимо. Мат и грубость с губ девушки низводит её до уровня портовой шлюхи. Не смей!

Я насупилась. Что за дискриминация?

— Ты – образец для Лины, – продолжал Зарецкий. – Она будет говорить, как ты, ходить, как ты, одеваться как ты, думать, как ты. Будь хорошим примером для дочери!

Убедил. Я согласно кивнула. Немота в тот же миг прошла. Но говорить не хотелось. Какое-то время сидела молча.