Книга Обещана мертвому царю, страница 60 – Вера Ширай

Дружинники нехотя отступили, через плечо поглядывая то на князя, то на меня. Мирдан бормотал наговор, второй дружинник жестом указывал мне пойти с ними, и вот, медленно, один за другим, они покинули палатку, пока не остались лишь мы трое: князь, старшина и я.

— Волемир… — голос князя ослаб, стал едва слышным. — Сделай… что должно… пока не поздно…

Его веки дрогнули, взгляд помутнел, и он снова провалился в лихорадочный сон. Я сделала шаг вперёд. Старшина бросил на меня сердитый, почти яростный взгляд, но я не обращала на него внимания. Руки действовали сами: я потянула полы окровавленной рубахи, оголяя грудь князя.

То, что я увидела, испугало меня. Рваная рана была глубже, чем я ожидала, края воспалены, плоть почернела, кровь выступила неровно. Я прислушалась: князь еле дышал.

— Я удивлена, что он ещё жив… — размышляла я вслух. В деревне мы уважаем смерть, и если она пришла, то мы провожаем человека в последний путь, облегчая агонию.

Мои слова окончательно лишили Волемира самообладания. Он не лекарь — ему не понять. Старшина шагнул ко мне и поднял меч: лезвие блеснуло у моего лица. Я медленно подняла на него взгляд, чувствуя, как по спине стекает холодный пот.

— Лечи, ведьма, — прорычал он. — Или клянусь, ты умрёшь здесь же.

Я направилась к сундуку с припасами, который небрежно стоял открытый в углу палатки, опустилась рядом и начала перебирать содержимое, стараясь успокоить дрожь в пальцах.

В сундуке было много трав, перемешанных друг с другом, плохо рассортированных. Я быстро выбрала нужные: подсушенные листья, коренья, пучок горькой полыни. В глубине сундука нашёлся кожаный мешочек. Я раскрыла его и выдохнула с облегчением. Внутри лежали хорошие лекарские инструменты: острый железный нож, изогнутая игла, аккуратно смотанный конский волос и железный прут, таким как раз прижигают раны.

Я обернулась, подняла взгляд на старшину, я старалась придать своему голосу уверенность, ведь я собиралась говорить правду:

— Я не ведьма, всего лишь лекарка родом из деревни Моховец. Зовут меня Лисенией. Князь останавливался у нас в деревне несколько дней назад, и вас я там не видела. — Я на мгновение сглотнула, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Я помогу, я сделаю всё, что смогу: всё, что во власти человека.

Я посмотрела на князя, и одинокая слеза скатилась по щеке. За годы лекарской практики я научилась держать руки твердо, но сердце… сердце так и не стало каменным.

Старшина молча наблюдал за каждым моим движением, за тем, как я раскладываю инструменты, как проверяю лезвие ножа большим пальцем. Он выслушал меня до конца, затем криво усмехнулся и бросил хрипло:

— А у нас выбор есть? Мы готовы были ведьму с поляны тащить. — Он кивнул в сторону князя. — Делай своё дело.

Я поставила маленький котелок на жаровню: нужно было приготовить новый лекарственный настой, попросила побольше воды натаскать. Старшина помогал как мог, искал соль в сундуке да травы, слушал меня внимательно, не спорил.

Я склонилась над грудью князя, раздвинула края разорванной ткани, осмотрела рану. Я часто проговаривала свои действия, сначала меня бабушка да дедушка слушали, проверяли, потом привыкла так: легче было соблюсти порядок, не упустить ничего.

— Золу сюда нельзя было… Не на такую рану. Гниль только глубже пойдет. — расстроено выдохнула я, продолжая осматривать рану.