Книга Мама для Солнышка, или Как воспитать дракона, страница 42 – Лия Совушкина

Только вот я видела веселье в её взгляде, и в смешках за спиной от остальных слуг. Я знала, что это начало войны. Вроде бы никто не запрещал людям шептаться и перешучиваться, но в их поступках уже читалась цель: выжить того, кто чужой. Сначала мелочи, затем — давление, потом — заявление. Это устойчивая схема, от которой внутри всё вскипало от злости.

Уроки проходили в напряжении. Библиотека, которая несколько дней назад была нашим тихим прибежищем, превратилась в очередную зону боевых действий. Я старалась держать тон ровным, не показывать, что меня задевают чужие слова и поступки. Только вот Люми оставалась ребёнком, а потому не могла скрывать своего настоящего отношения. Малышка видела и слышала всё, понимала по-своему и была раздражена сверх меры.

— Сегодня урок будет о гостеприимстве, — объявила я, пытаясь сделать занятие лёгким. — Что такое гостеприимство?

— Это когда прячешь зубы, чтобы не напугать гостей, — ответила Люми, и в этой её фразе прозвучала детская серьёзность, смешанная с упрямством.

— Можно и так сказать, — улыбнулась я, пытаясь разрядить атмосферу. — Но ещё гостеприимство — это умение принимать друг друга, даже если кто-то пришёл издалека или выглядит иначе.

Одна из горничных — Сольви, которая стояла у дверей, чуть приподняла бровь. На её лице блеснуло нечто злорадное и пакостливое. Может, она услышала ключевую фразу по-своему. После урока ко мне подошла Мари — молодая служанка, с глазами, которые всегда были полны тепла, и красными, после работы в прачечной, руками. Она тихо стала рядом и передала мне крошечную салфетку, испачканную чем-то сладким и, от которой исходило едва заметное тепло.

— Для Люми, — прошептала девушка, смущённо опуская взгляд и теребя юбку платья. — Только что испекла. Не знаю, как у нас с хлебом будет — не хочу, чтоб вы обе голодали на ночь.

Её простота была как проблеск света в этом мрачном месте. Мы переглянулись, и в её взгляде не было ни страха, ни лукавства — только искренняя забота. Весьма удивительная девушка, и я не могла скрывать, что внутри грыз червячок сомнений в её искренности. До сих пор я почти не видела её, а тут она специально приготовила для нас с Люми угощение. Очень подозрительно, надо будет первой попробовать, вдруг там что-то вредное.

— Спасибо, Мари, — сказала я, сжимая её ладонь. — Ты не должна…

— Я делаю то, что считаю правильным, — шепнула служанка и ушла, не спрашивая разрешения.

Дни тянулись. Слухи превращались в маленькие волны, волны в цунами — и вот уже шёпот превратился в командную игру против меня. На кухне внезапно стали готовить «особенный суп при плохой погоде», в котором почему-то оказались ингредиенты, которые я всегда просила не добавлять для детей. В прачечной мои вещи почему-то оказались в отбеливателе; маркером на моей накидке кто-то написал едкую фразу. Все эти вещи были не разрушительными, но делали своё дело — они точили нервы, вытягивали стойкость.

Я пыталась не поддаваться. Каждую мелочь оборачивала шуткой, упрёком в сторону самой себя: «Ну что ты за наставница, не заметила, как платье стало с запиской». Но внутри ощущала нарастающую усталость — не только физическую, но и ту, что от постоянного напряжения. Как будто кто-то медленно потихоньку стягивал шипастую проволоку на сердце.