Книга Мама для Солнышка, или Как воспитать дракона, страница 74 – Лия Совушкина

— И ещё одно, — добавил он. — Лили — не ваша тема для обсуждения. Никогда.

Он взял меня за руку — уверенно, но мягко. Его пальцы были горячими, и это тепло разошлось по мне слишком быстро.

— Пойдём, — сказал он.

И в этот момент я поняла: назад дороги уже нет.

Мы вышли в сад. Воздух был свежим, прохладным, будто только что спустился с горных склонов, и трава у дорожек сияла серебристой росой. Солнечные лучи пробивались сквозь ветви, роняя на каменную плитку мягкие блики. Он не отпускал мою руку — тёплую, крепко удерживаемую, словно любое расстояние между нами было опасностью само по себе. Я тихо сказала:

— Они… просто болтали. Это же естественно.

— Это не оправдание вмешательству в чужую жизнь, — отрезал Дориан, даже не пытаясь смягчить тон. — И это унижает тебя. А я этого не допущу.

Я остановилась. Развернулась к нему, заставляя его также замедлить шаг. Свет лёг на его скулы, и в этот момент он выглядел почти нереально — не лорд, не дракон, а человек, который слишком долго держал всё под контролем и впервые позволил себе сорваться.

— Дориан, это не унижение, — сказала я мягко. — Люди будут говорить. И… мы им дали повод.

Мужчина застыл. Смотрел так пристально, будто я произнесла слова, которые он сам боялся сформулировать.

— Ты хочешь сказать, — его голос стал низким, — что я должен был вести себя иначе?

— Я хочу сказать, — прошептала я, — что ночь в вашей комнате — это не то, что можно спрятать за дверью.

Он шагнул ближе, словно невидимая нить потянула его ко мне.

— Лили…

— И я не знаю, что это значит, — продолжила я, чувствуя, как воздух вокруг становился плотнее. — Ни для вас, ни для меня. И боюсь дать людям повод думать…

— Что ты моя женщина? — прямо спросил Дориан, без тени колебания.

Я вдохнула резко. Мир будто сместился, сужаясь до звука его голоса и горячего прикосновения его ладони к моей талии. Он наклонился медленно, почти осторожно; его лоб коснулся моего, дыхание обожгло кожу.

— А что если… — шепнул дракон, и голос вибрировал где-то у самой шеи, — мне не нужно, чтобы это был повод. А нужно, чтобы это стало правдой.

Слова прошли через меня, как пламя: не обжигая, а освещая всё, что я пыталась не замечать. Сердце ударило в горло, и я едва нашла дыхание.

— Дориан…

Он собирался сказать ещё что-то — я чувствовала это, как чувствуют смену погоды. Но —

— Папа-а-а-а-а-а! — раздался радостный, солнечный крик.

Мы почти синхронно отпрянули. Люми подбежала к нам, размахивая рисунком так, что бумага хлопала как маленькие крылья.

— Я нарисовала нас всех троих! — заявила она гордо. — Вот здесь ты, вот Лили, а вот я! И Пятнышко!

Дориан улыбнулся дочери — светлой, искренней улыбкой, которую, казалось, он умел показывать только ей. Но взгляд его вновь и вновь возвращался ко мне, будто проверял: не исчезла ли я, не отступила ли.

И я поняла: после сегодняшнего утра назад дороги уже нет.

После завтрака Дориан исчез — не резко, а с той тяжёлой сосредоточенностью, которая появлялась у него, когда он принимал решения, опасные сами по себе. Мари догнала меня в коридоре и, не сказав ни слова лишнего, увела на кухню. Запах выпечки и горячего молока не смог заглушить тревоги, что дрожала в воздухе.

Мы остановились в дальнем углу, за ширмой с корзинами.

— Два новых человека слышали разговор, — сказала она тихо. — И слуги обсуждают не только то, что ты спала в его комнате.